Записки журналиста (zelenyislon) wrote,
Записки журналиста
zelenyislon

БАНДИТЫ И БАБЫ (главы 12-14)

Глава 1
Глава 2
Главы 3-7
Главы 8-11



Глава двенадцатая

ЕВРЕЙ-ДУРАК

На следующий день я проснулся в отвратительном настроении. Предыдущее утро было похмельем моего туловища, а это – похмельем душевным. Осадок остался пренеприятнейший. Не помогла даже баня с бассейном. Чувствовал себя мусорником, в который накидали какой-то гадости. Точное выражение – «В душу плюнули!». Эта семнадцатилетняя козявка хотела сманипулировать мною, как опытнейшая куртизанка. А ещё очень жалко было ста долларов, отданных за лимузин. Я понимал, что эти гастроли долго буду вспоминать. Для возвращения веры в жизнь хотелось, как пишут в банальных романах, чего-то чистого, романтического… И я вспомнил о Маше! Подумал о том, как низко пал мир, если, желая чистого и романтического, я вспоминаю девушку по вызову.

Я лежал в кровати в четырёхзвёздочном отеле, совершенно не чувствуя себя звездой, и думал: как бы всё-таки сорваться с этих рабских гастролей, выйти каким-нибудь загогулистым ходом из гостиницы, поехать в аэропорт, купить на свою корпоративную карточку билет... Но тогда бы я обманул Машу! Бандиты – бог с ними. Вахтанг вернётся, Фрида в очередной раз откроет свой едальник-говорильник… Но Маше я обещал, что она сегодня поедет со мной на концерт, а вечером я, как и позавчера, приглашу её в кафе. И снова стихи под аккомпанемент полуночного морского бриза, и я опять напьюсь, и жизнь мне уже не будет казаться такой дурной. Или нет, может, не напьюсь, а Маша забьёт мне косячок, и мы с ней накосячим по полной.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Звонила Маша:

– Что случилось? Твой телефон вчера не отвечал. Я же волнуюсь! Что-то серьёзное? У тебя проблемы?

– Если хочешь увидеть, кто виноват в твоих проблемах, надо подойти к зеркалу. Поэтому я до сих пор валяюсь в постели и не иду в ванную.

Надо же, в разборках с Викой я даже не услышал звонящего телефона, который, правда, как во всех гостиницах для пятизвёздочных клиентов, звонил политкорректно, чтобы, не дай бог, не напугать высокого гостя в летах и тот не отдал бы богу душу, за что отелю пришлось бы расплачиваться своим имиджем.

– Ты обещал сегодня пригласить меня на концерт. Приглашение ещё в силе?

– Ну да…

– А можно с подругой?

– Она тоже… как ты…

– Нет, она танцовщица, – и через паузу добавила. – Правда, в стриптиз-холле.

– А она стихи Блока знает?

– Она на десять лет раньше уехала из Союза, даже говорит теперь с акцентом.

– А танцует?

– Без акцента.

Перед концертом я заранее спустился в фойе. Паша уже занял столик, хотя я его об этом не просил. Первым моим желанием было сказать ему какую-нибудь гадость, но он меня опередил:

– Ты меня, Сашок, извини за вчерашнее. Я же всё понимаю. Если честно, я на твоей стороне. И я тебе обещаю, что в следующий раз, через полгодика, я тебя приглашу ещё раз! Без этих долбаков и всё-всё восполню. Мы сделаем с тобой тридцать, сорок концертов, заработаем на целый… вертолёт!

– С тобой, Паша, можно заработать только на игрушечный вертолёт, и то не на целый.

Конечно, он испугался, что я расскажу российской прессе о его связи с бандитами. Поэтому и начал скулить:

– Ты пойми, у меня здесь семья, дети… А эти, сам видел, реальные отморозки! Ну, наехали они на меня! Как мне быть?

– Постой-постой, какие дети? Ты же педераст.

– Фу, как грубо!

– Ты ещё меня в грубости обвинять будешь? И это после всего, что ты тут замутил?

– Если хочешь знать, я вовсе не такой педераст, как вы все думаете. У меня, между прочим, уже две жены было и двое детей осталось.

– Не понял? А почему же тебя все считают педерастом?

– Это легенда. Чтобы лучше дела шли… В шоу-бизнесе сегодня, сам знаешь… мафия. А так вроде свой. Только я тебя очень прошу, Сашуль, никому, да? Что я нормальный – ни слова! Не позорь меня. А я обещаю тебе, что в следующий раз мы точно заработаем кучу денег.

Куда катится мир, Миха? В какое время мы живём? Назвать человека нормальным означает его опозорить! Мир оборотней. Обокравший меня выпрашивает у меня же к нему сочувствие! Расхныкался и впрямь не как голубой, а как синий-пресиний:

– Я, Сашуль, за кухню новую и то расплатиться полгода не могу. Жена мне этого не простит. Это вы там, в России, бабки гребёте, а тут надо зарабатывать.

– Ты считаешь, кидать – это зарабатывать? Знаешь, Паша, все считают евреев умными… Но мало кто знает, что далеко не все евреи умные. И что если еврей дурак, то он совсем дурак. Русский дурак по сравнению с дураком евреем – Шопенгауэр!

– Это ты про кого?

– Про тебя, Паш, про тебя… Помяни моё слово: ты сам себе могилу роешь.

Паша совсем сник, и его лицо стало похоже на потрёпанную портянку:

– Я не еврей.

– Как это?! Ты меня что, весь день сегодня удивлять будешь?

– Не еврей, и всё! То, что еврей, – тоже легенда. Шоу-бизнес – сам должен понять.

– А кто же ты? И не голубой, и не еврей! Ты меня разочаровываешь.

– Мать украинка, а отец военный.

– Ты сам понял, что сказал?

– Ну да… Он у меня был офицером пехоты. Как, по-твоему, может еврей служить в пехоте?

– А как же тебя Израиль принял? У тебя гражданство какое?

– Я обрезание сделал. Только ты, Сашуль, об этом тоже никому ни слова! Я ж тебе по секрету, по-дружески... Мы ещё с тобой заработаем ого-го!

– Да ты себя в зеркало видел? Ты ж вылитый еврей! Посмотри: спортом не занимаешься, самая накачанная мышца у тебя – это твой картавый нос.

– Мне его гамаком в детстве перебили.

– А может, и правда, ты не еврей. Ведь дурак дураком.

И в это время появились они… две учительницы!

Одна, чуть постарше, больше была похожа на завуча школы. Другая – только что принятая на работу. Пашка тут же перестал ныть и шепнул мне на ухо:

– Та, что постарше, моя!

– Да, Паша, ты и вправду не еврей, ты мудак! Твой папа явно в окопе пересидел.



Глава тринадцатая

НАТА

Разговор по дороге с учительницами у меня не клеился. На душе было муторно. Скорее бы закончился концерт – и в кафе, на берег моря, навстречу полуночному бризу. Слава богу, Машина подруга оказалась сверхразговорчивой. Когда она говорила по-русски, некоторые фразы явно переводила с иврита.

Концерт был в городишке неподалёку от Тель-Авива. Ничего особенного, концерт как концерт. Успех, аплодисменты, цветы, очередь к телу за автографами, молоденькие, напоминающие чем-то Вику девушки, фоткающиеся в обнимку, в полуобнимку, и немой вопрос в глазах фанов: кто эти две прехорошенькие «учительницы», с которыми я приехал на концерт?

Все подаренные мне цветы я разделил между Машей и Натой. Её наверняка в Союзе звали Наташей, но русские имена слишком длинные для иностранцев. За границей их всегда пытаются сократить, как бы превратить наши имена в собачьи клички: Павла в Пола, Петра в Пита, Майкла в Мика, Наташу в Нату, Анжелику в Лику, а Викторию в Вику… Как я гениально нашёл способ вчера избавиться от Вики! А ведь хороша была малявка! От воспоминаний о том, что я не дал позабавиться собой молоденькой красавице, настроение моё слегка улучшилось. К моей коллекции красавиц, которые мне не давали, прибавилась ещё одна, которой я сам не дал.

После концерта обеих «учительниц» я пригласил в наше с Машей уже любимое кафе. Ната сказала, что пойдёт ненадолго – в двенадцать выход на сцену к шесту. В Союзе Ната окончила балетную школу. Танцевала в Сибирском танцевальном ансамбле. А когда всё великое искусство, тем более народное, покатилось в стране к чёртовой матери на рога, помыкавшись по разным танцевальным клубам, она решила, что лучше искать не работу, а еврея, который бы её увёз из страны. Еврей оказался не дураком и, приехав с Натой в Тель-Авив, попытался её продать в то же заведение, в котором работала Маша. Но на «кастинге» оказалось, что Ната гнётся лучше всех стриптизёрш Тель-Авива. Это её выручило. Она даже вспомнила слова известной балерины-педагога: «Старайтесь, девочки, старайтесь, тяните спинку, ножку. Вот увидите, когда-нибудь в жизни вам это непременно пригодится!» И пригодилось. Теперь Ната тянет спинку и ножку так, что удивляется даже шест.

Свой рассказ она закончила неожиданным вопросом ко мне:

– А вы, Саша, грустный… У вас, судя по всему, здесь проблемы?

– С чего вы взяли?

– Я слышала, как ваш этот… Как его? Ну, гей-импресарио за кулисами звонил с местного телефона. Кто эти подонки? Вы их знаете?

– Виделись один раз… Так, дурни какие-то…

– А вон те? Которые думают, что мы их не видим.

О топтыгиных я и забыл! Юнцы спрятались за углом и периодически из-за него выглядывали, думая, что достойно выполняют поставленную перед ними боевую задачу. Мне их даже жалко стало.

– Да выходите вы оттуда! Идите сюда. Я вам по бутылке пива возьму.

Топтыгины подошли к столику осторожно, как будто наша компания была заминирована. Я действительно выдал им по банке пива, предложил присесть за столик неподалёку и успокоил, чтобы они ничего не боялись, – мы будем за ними наблюдать, в случае чего выручим.

Лицо Наты вдруг стало очень жёстким, словно она действительно была завучем в школе и обращалась к набедокурившим в туалете подросткам:

– Кто ваши хозяева? А ну быстро? Я церемониться не буду.

Топтыгины на глазах превратились в салаг. Такого тона от «учительницы» они не ожидали. Акцент выдавал бывалую.

– Мы точно не знаем… Только ихние погоняла.

– Ну, слушаю?

– У маленького – Хлястик, а у того, что поздоровее, – Коржик.

Я не мог не расхохотаться. Надо же, меня поставили на счётчик Хлястик с Коржиком

Однако Нату эти погоняла насторожили:

– А над ними?

– Да не, они сами.

Ната повернулась ко мне:

– Поганое дело. Новенькие! Готовы на всё. Надо немедленно давить. Я сейчас побежала, мне в моё «ночное» пора. Вот моя визитка. Звоните завтра. А ты, Машуня, тоже попытайся через своего выяснить... Надо же… Хлястик и Коржик… Отморозки! Даже погонял человеческих придумать не могли.



Глава четырнадцатая

ТОПТЫГИНЫ

Когда Ната ушла, я выдал пацанам ещё по банке пива. Один из них попросил бутерброд, признавшись, что они давно не ели. Я взял им два бутерброда. Я ж не Паша, экономить на бутербродах. Неужели эти салаги тоже мечтали стать бандитами? Сосунки. Ещё коленки не оформились. Родничок не окреп, а туда же! Я понимал, что ещё немного и они начнут служить мне, а не Хлястику с Коржиком. Причём за пиво с бутербродами.

В тот вечер я сделал наблюдение, которое, честно говоря, меня реально взбодрило. Маша заказала салат, сказав, что хочет есть, а когда принесли, едва к нему притронулась. Я знал эту примету: если женщина при мужчине стесняется много есть, значит, мужчина ей… нравится настолько, что она боится что-то сделать не так: неэлегантно взять вилку, нож или, не дай бог, скомпрометировать себя неаристократическим причмокиванием… Большинство женщин уверены, что если они будут некрасиво есть при мужчине, то потеряют свою привлекательность. Поэтому есть и другая примета: если баба ест, добавки просит и при этом ещё чавкает, нельзя верить ни единому её слову, сколько бы в любви ни признавалась. Разводит! С такой ни в коем случае нельзя связывать жизнь – не прокормишь! Одноразовая связь, не более.

Надо же! Я всерьёз нравился девушке, которая немало мужиков повидала за свою разнообразную жизнь. Такого приключения у меня ещё не было. Обычно всем девушкам нетяжелого поведения я нравился не более одного часа.

В этот вечер я прочитал ей, знаешь, чьи стихи? Лёньки Филатова! Помнишь, у него есть строчки, не помню сейчас точно… О том, как Бог раскладывает пасьянс на небесах…

(Я хорошо знал эти стихи, поскольку мой друг Володя Качан сочинил на них музыку.)

Если ты мне враг,
Кто тогда мой друг?
Вертится Земля,
Как гончарный круг.

Путаясь и злясь,
Составляет Бог
Карточный пасьянс
Из людских дорог.

И пока ты спишь,
Бог едва живой
Путает Париж
С Прагой и Москвой.

Вертит он, чудак,
Тысячи систем.
Что, когда и как,
Где, кому и с кем.

Перепутал год,
Перепутал век, –
И тебе не тот
Выпал человек.

И мы опять счастливо напились! Маша настолько вжилась в роль учительницы, что чуть не разгневалась, когда я спросил её, а не забьёт ли она мне косячок:

– Ни за что! Не пробовал и не начинай. Я не хочу тебя портить. Ты же волшебник!

И мы пошли с ней в наше «ночное» на берег моря. Машино свободное лёгкое платье наполнялось бризом, как парус! Она то и дело удерживала руками юбку, готовую взлететь выше головы. Ещё один нежданчик – мало того что стеснялась есть, так ещё и боялась показаться полуобнажённой. Если б не её профессия, я бы подумал, что это любовь.

А топтыгиных я отослал домой. Чтоб не портили нам нашего уединения в ночи. На прощание эти недобандюганы пожаловались, что родители привезли их из Союза и поселили в очень бедном кибуце. Но ведь в Израиль уезжали не для такой унизительной жизни. Поначалу дети сами пытались заняться бизнесом – продавать зонтики, которые изготавливались в Советском Союзе. Самые дешёвые зонтики в мире. Вроде как бизнес пошёл – продали целую партию. Но все эти зонтики оказались бракованными. Когда покупатели их открывали, они выстреливали вверх, раскрывались и улетали. Первым оптовым покупателем был Хлястик. Его телохранитель-бычок Коржик гнался потом за ними по всему тель-авивскому базару-шугу, догнал и привёл к Хлястику на разборку. Тот предложил отработать – возместить ущерб, а точнее, пройти испытательный срок и, может быть, потом войти в настоящее дело. Со мной у них был испытательный срок.

От этого рассказа у Маши началась смеховая истерика. Наверное, представила себе, как у Хлястика улетают зонтики. Когда они ушли, я ей процитировал угрозу Хлястика, мол, если я сбегу, то они ей, Маше, оторвут челюсть, и она не сможет мастурбировать у зеркала. Реакция её как всегда была непредсказуемой:

– О! Так он поэт!

В тот вечер я всё-таки не напился до бессознанки. Мы дошли до гостиницы, и, честно говоря, мне не хотелось с ней расставаться. Но она была из другого мира: «Перепутал год, перепутал век, и тебе не тот выпал человек…» Лёнька – гений! Эти его строчки сами вертелись в моей башке.

– У тебя, Маша, завтра опять работа?

Она ответила не сразу:

– Я скоро её брошу: контракт кончается. А пока нельзя. Тут всё очень строго. Хотя… хотя… я тебе когда-нибудь расскажу то, что на самом деле… и ты поймёшь, что всё не так, как ты сейчас думаешь.

– Ну, ты загнула! Это что ещё за загадки?

– Не сейчас… Когда-нибудь… Ты ведь ещё несколько дней здесь?

– Если Коржик с Хлястиком не доведут до того, что свалю.

– Не советую. Дождись, что Ната скажет. Она не совсем та, за кого себя выдаёт. Когда её из ансамбля выгнали по сокращению, знаешь, кем она работала?

– Эскорт-сервис?

– Круче. В КГБ! Подсадной была. Честно говоря, я иногда думаю, что и здесь она не просто так. И мужа-еврея там, в Союзе, ей не случайного нашли. Только она об этом никогда не расскажет. Так что ты потерпи ещё пару деньков. Я тоже со своим посоветуюсь.

– Свой – это кто?

– Шеф. Он у меня местный. Всех знает. Авторитет! А русских отморозков терпеть не может. Из-за них не берёт в наш клуб даже клиентов из России. Только девушек, и то некоторых.

– Видимо, тех, кто знает наизусть Блока, Гумилёва и Бальмонта?

Маша улыбнулась:

– Когда-нибудь я тебе всё-всё расскажу, и вот увидишь, ты не будешь меня ни в чём винить.

– А я и так тебя не виню.

– И всё-таки в другой раз. Пока ты ещё не готов.

– Я не готов? Да я, как пионер, всегда готов!

Я уверен, что если бы и в тот вечер мы не расстались, то всё бы испортили. А ещё говорят: мужчина не может дружить с женщиной. Неправда! С Машей мы подружились. У меня никогда больше в жизни не было более прелестного и верного друга!



Главы 15-17
Главы 18-21
Главы 22-24
Главы 25-28, окончание

Повесть целиком читайте на моём сайте zadornov.net здесь: http://zadornov.net/?page_id=1298



Шоу драндулетов на Задор ТВ: youtu.be/VZncITpUra8
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →