Записки журналиста (zelenyislon) wrote,
Записки журналиста
zelenyislon

ГОЛУБОГЛАЗАЯ ВЕДЬМА

Изданные мои книги и книги моего отца можно купить в два раза дешевле, чем в книжных магазинах, на моем сайте www.zadornovknigi.ru

Новые, неизданные книги можно скачать на моем сайте http://zadornov.net/?post_type=product

Все поступившие деньги пойдут в общую копилку для создания художественного фильма «Рарог. Полет сокола».




Полный журналистских впечатлений, я шёл по уже знакомой мне лесной дороге-тропе, мечтал о том, что напишу первоклассный очерк о наших беседах с Куприяном Кондратьевичем, о том, какие добродельцы встречаются ещё в таёжной глуши. Чуть позже за такой неожиданный очерк мне дадут какую-нибудь литературную премию, я стану знаменитым журналистом, куплю себе первый в жизни смокинг… В тайге чертовски здорово мечтать о смокинге!

В какой-то момент мне даже показалось, что я начинаю видеть своё будущее, словно лес был волшебным, заколдованным: почему-то на сцене мне аплодируют… потом становлюсь старше, много путешествую по миру, вижу разные страны! Что за видения? О каких путешествиях может идти речь, если моя зарплата журналиста 140 рублей в месяц, на неё даже манишку к смокингу не купить.

Птицы поют, кроны шумят, стволы скрипят, всё в округе дрожит какой-то непонятной колдовской дрожью, солнце с трудом пробивается сквозь высоченные кедры, ели, лиственницы… Деревья длинными чёрными тенями словно затягивают меня в свою паутину. Не по себе как-то… Жутковато… Ни одного привычного звука. В глубине леса точно дубы-колдуны! За ними наверняка зайцы косят трын-траву. Я что, с ума схожу? Или попал в аномальную зону? Там, в недрах тайги… боже! – между дубов-колдунов телевизор! И я в нём! Попытался внимательно разглядеть, что я делаю? Надо же, в смокинге! Но что это? Поздравляю советский народ с Новым годом? Вместо генерального секретаря партии? Полтергейст или до сих пор действует вчерашняя медовуха деда-всеведа?

Я присел на выворотень, вытер пот с лица, попытался успокоиться, подавить неожиданное волнение – ещё ведь идти и идти. А если и впрямь я на грани помешательства или меня затянуло в какую-то магнитную дырку, и я отсюда никогда не выберусь? Я вынул из рюкзака компас, поглядел на него – вроде показывает, что иду верно, на восток. Видения пропали! Мне стало даже немного жалко, что больше не вижу себя по телевизору в смокинге и манишке, стоящим у микрофона меж дубов-колдунов.

«Эх, как было бы славно, если б кто-нибудь меня сейчас на машине подбросил до города!» – промелькнула в голове шальная мысль. Я понимал, что такая мечта ещё глупее и безнадёжнее, чем моё будущее в телевизоре. Сижу на выворотне в глухомани и жду, что сейчас вынырнет из зарослей попутка с зелёным огоньком и шашечками на дверцах, остановится около меня, водила спросит: «Вам куда? И мне туда же! Садитесь».

И вдруг… Не верю своим ушам! В глубине леса урчит мотор. Дорога извилистая, тайга с двух сторон дремучая, сама машина не видна – может, почудилось? Или впрямь колдовской лес? Звук явно приближался. Медленно, словно какое-то тяжёлое боевое орудие кряхтело на очень медленной скорости, пробираясь по тесной ему дороге. Я приподнялся, наивно полагая, что, стоя, раньше увижу, кто сейчас облегчит участь будущего знаменитого тележурналиста, лауреата Государственной премии.

Из-за таёжного поворота показалась морда десятитонного грузовика. Когда выполз весь, я понял, почему он так напряжно кряхтел – кузов был нагружен лесом: стволы уложены аккуратно друг к дружке, как снаряды для какого-то дальнобойного орудия. Но что это?! Теперь я уже не верил своим глазам – точно явление аномальное – за рулём сидела… нет, этого не могло быть – молодая женщина! В деревнях таких называют молодухами. Белокурая, словно из сна юноши периода первого созревания. Весь этот грузовой «механизм» медленно ко мне подползал, а видение не пропадало – оно ловко крутило баранку размером с колесо от телеги, как заправский мужик-водила. С радостью для себя отметил, что «видение»-то очень даже ничего!

Впрочем, в тайге любая женщина очень даже ничего. А если ещё и белокурая! Слово «блондинка» в то время не было отрицательным.

Монстр-грузовик, увидев меня, насмешливо фыркнул и остановился, «видение» высунулось из окна:

– Ну что, журналист, тебя подвезти? – оно так приветливо улыбалось, что я забыл и об аномальной зоне, и о своём будущем в телевизоре, и даже о смокинге с манишкой. В моей голове ничего не срасталось – хорошенькая блондинка за рулём лесовоза в тайге? Я даже не сразу понял смысл сказанных ею слов. И только когда взобрался в высокую кабину, у меня аж мурашки по телу побежали: «Откуда она знает, что я журналист?» вопрос сам вырвался из меня:

– Откуда ты знаешь, что я журналист?

– Я ведьма! – она рассмеялась, как обычно смеются русские женщины, когда рассказывают о какой-нибудь своей неприятности. К примеру: «Ой, мне премию не дали», «Мой муж совсем сдурел!» или: «А мой-то алкоголиком стал»… Всё это наши бабы будут пересказывать друг другу, непременно хихикая.

– Какая ж ты ведьма, если голубоглазая?

– Я добрая ведьма, не боись, – она снова засмеялась далеко не ведьмаческим смехом. – Из Москвы, что ли?

Может, и вправду, ведьма? Или экстрасенс? Потому и лес казался колдовским, что она уже приближалась, сидя верхом на своём монстре? Мне стало стыдно от такой мысли. Я ведь бывший комсомолец, атеист! С другой стороны, откуда она узнала, что я журналист из Москвы? Я даже малость оробел, когда она стала отвечать на мой вопрос, хотя я вслух его не задал:

– А кто, по-твоему, к нам забрести может? На работягу ты не похож, вон руки чистенькие. Фотоаппарат, блокнот в кармане, две ручки шариковые… бамовский работник? Глаза не комсомольские. Значит, журналист! Складно объяснила? Ну, теперь ты давай гадай.

– О чём?

– Ну про меня? Хочу проверить, ты способный или только кажешься?

Она разговаривала со мной так, словно была хозяйкой всей этой колдовской таёжной глуши, а я – бездарным учеником местного лесника.

– Кто ты? Ты… ты… – мне очень не хотелось ошибиться, ударить в грязь лицом, и я сообразил. – Ты… водитель грузовика! Нет, водитель мужского рода... Ты водило! Впрочем, это ещё хуже – среднего рода. Ты это… шофёрка!

– Шутник, что ли? Не угадал, вторая попытка.

– Лесорубка: сама рубишь, сама отвозишь. Теперь складно?

– Не очень. Ты ж не акын – что вижу, то пою. Попытка третья, последняя. Угадаешь – разрешу себя поцеловать, – она улыбнулась, откинув рукой белокурые волосы, словно актриса в кокетливом фильме о любви, мол, посмотри, какая я хорошенькая! – Давай, давай, постарайся, ты же смышлёный, раз сюда забрёл. К тому же романтик – один по тайге болтаешься. Целовался когда-нибудь в тайге?

Мне надо было немедленно сбить с неё эту спесь хозяйки тайги:

– Ты… ты… ты бывшая заключённая, живёшь на поселении, на химии… У вас банда, вы воруете, обманываете государство, ты у банды шестеришь, возишь лес и продаёшь в Японию, куда сейчас и едешь. И я с тобой поеду, потому что я в Японии никогда не был.

– Ты сейчас это сам всё придумал? – В её голосе явно сквозило восхищение мною. – Или из какой пьесы отрывок зачитал?

– Ты – ведьма, а я – ясновидящий. И как советский журналист обязан написать о тебе правду. Но если ты меня поцелуешь, то обещаю: никому ничего не расскажу, и тебя не посадят во второй раз.

– Ну, ты точно, юморист! Хотя… кое-что… в яблочко. Государство мы точно малёхо того… Про бригаду тоже где-то рядом… Почти ясновидящий! Вот только не шестёрка я, а бригадир лесорубов!

– Ты бригадир? Не смеши меня, мне двенадцать лет назад аппендицит вырезали, могут швы разойтись.

– А чё, не похоже? – конечно же, она почувствовала, что понравилась мне с первого взгляда, и не только потому, что наша встреча произошла в глухомани, где хорошеньких женщин не должно водиться.

– Знаешь, вот так бы встретил тебя в городе, только разок взглянул и сразу бы сказал: эта деваха – точно бригадир лесорубов! Ты себя в зеркало когда-нибудь видела?

– А чего нравлюсь, да?

– Да, нравишься.

– И ты тоже очень даже ничего. Смышлёный, смазливый, я бы даже сказала, какой-то задорный.

У меня аж мурашки по телу побежали, она что, ещё и фамилию мою угадала?

– Ты, чё побледнел, журналист? Хотя сдаётся мне, не очень ты на журналиста смахиваешь. По образованию-то кто?

– Инженер двигателей космических аппаратов! – Я должен, должен был её чем-то поразить. В то время те, кто работал на космос, вызывали в народе уважение больше, чем секретари ЦК КПСС и звёзды эстрады, вместе взятые.

- Ой-ё-ёй, какие мы! А чё не по специальности? Чё сюда забрёл? Халтуришь?

– Журналистом интереснее. Путешествовать люблю.

Ведьма-шофёрка серьёзно и внимательно на меня посмотрела:

– Не будешь ты журналистом.

– В инженеры вернусь, думаешь?

– Тоже не то.

– Ведьму из себя корчишь?

– Я так чувствую… А то, что я чувствую, всегда сбывается. Думай, что хочешь, а время пройдёт, сам увидишь.

– В этот раз ты ошибаешься.

Я рассказал ей, как мне нравится работать в журнале «Юность». А сюда приехал потому, что меня как молодого, но уже подающего надежды писателя попросили написать очерк о староверах. Если же я в своём будущем очерке опишу ещё и красивую таёжную девушку – бригадира лесорубов, то наверняка получу за него Ленинскую премию.

– Это ты чё у меня сейчас интервью брать будешь?

– А ты чё не хочешь о себе прочитать? Кстати, в одном из самых популярнейших журналов в стране.

– Ну почему же? Мне, между прочим, ударника соцтруда хотели дать, но потом отказали. Я одного из вожаков бамовских травками вылечила, он такой благодарный был, талон выдал… На покупку хрустальной вазы в ихней комсомольской лавке! Распределитель называется. Туда только своих пускают. А звание не подписал. Сказал, знахарям не положено: не партийное у них мышление. То есть понял? Распределитель для своих, а звание можно и не своим. Но я не обижаюсь… Зачем мне звание, когда у меня есть хрустальная ваза? Ну как, подойдёт для твоей «Юности»? Цензура пропустит? – Её глаза так озорно на меня глядели, что я никак не мог понять, она сейчас ко мне задирается или к советской власти?

Я попытался ей рассказать о самых модных и нашумевших почти антисоветских публикациях в нашем журнале, о таких передовых писателях советской «оттепели», как Аксёнов, Гладилин, Анчаров, о скандалах вокруг Евтушенко, Вознесенского, о придуманном персонаже Галке Галкиной, хозяйке юмористического отдела. О том, что до меня Галкиной был Славкин. А теперь Галкиной работал я. Это её насмешило больше всего. Чтобы окончательно возвыситься в глазах ведьмы – бригадира лесорубов, поведал о том, что знаком с Окуджавой, – он часто у нас в журнале выступал. Евтушенко приезжал, читал стихи. Рождественский – друг редакции. Соврал, что шапочно знаком с Высоцким. Настоящий мужик, если не наврёт с три короба девушке, которая ему нравится, не будет чувствовать себя достаточно уверенно.

– И что, ты со всеми знаком?

В её голосе сквозануло настолько неподдельное ко мне уважение, что я почувствовал себя законченным Хлестаковым:

– Я Софи Лорен живую видел!

– И что, ваши девки материковые на эти басни ведутся?

– Девки всегда на басни ведутся.

– Это верно. Так вот слушай ещё одну басню… Меня бригадиром лесорубов мой дед определил.

– Почему дед? Кто он?

– Он колдун.

– А, ну да, как я сразу не догадался… И вокруг нас не лес, а зазеркалье.

– Вот ты не веришь, а его все в округе колдуном кличут. Хотя он просто лесник. Тайгу знает, как отличник первые восемь строчек «У лукоморья дуб зелёный…». Он деревья слышит, птиц… Нас с братом на заимке вырастил. У него здесь авторитет не меньший, чем у твоего Евтушенко на вашем материке. Его все малёхово побаиваются – а вдруг порчу наведёт? Он не противится – ну чтобы… боялись. А теперь главное… Ты давай, журналист, запоминай, запоминай… Так вот… Он меня в бригадиры пристроил не просто так… Об этом и напиши… Пока вы там стихи и шуточки сочиняете, у нас… тайгу вырубают! Совсем человеки сдурели. Знаешь, когда конец света наступит? Когда тайгу вырубят. Пойми ты, наша планета, она живая, у неё тоже есть органы. Сибирская тайга и канадская – это лёгкие Земли-матушки. Она ими дышит. Видишь вон то могучее древо, чуть в глубине, ветками к небу тянется, словно ладони развернуло к солнцу – это кедр. Наш лесной богатырь – он лесу силу даёт. Если его вырубить, тайга завянет, кислорода на Земле будет нехватка, человеки вымрут. Конечно, с одним канадским лёгким планетка наша чуток протянет, но недолго. Нельзя кедр вырубать. Вот о чём писать надо! Только вы там, которые всем заправляете, ничего не понимаете. Правители тоже безграмотные – леса под корень… В Японию, в Китай... И в первую очередь кедр – он самый дорогой. Японцы же не умеют отличить кедр от очень похожей на него сосны. Для того я и бригадирю: вместо кедра лесорубам подсовываю похожую на него сосну. Большинство рабочих из «химиков», бывшие зэки, тоже мало чего смыслят в породах… Продавцы на материке вообще не разбираются: по учебникам учены. Понимаешь, да, журналист? Мы с дедом и братом моим силу нашей тайги сохраняем. Лёгкие Земли бережём!

Я даже записывать за ней перестал. Ничего подобного в своей жизни я раньше не слыхал и в романах не читал. Совсем другая жизнь, параллельная с той, к которой я привык. И эти параллельные, судя по всему, не пересекаются ни в настоящем, ни в прошлом, ни в будущем. На какой-то момент мне даже стало стыдно, что она тут спасает «лёгкие» Земли, а я горжусь тем, что я – Галка Галкина. Неужели отец прав? Не тем я занимаюсь, чем надо.

– Я могу написать о том, что ты мне рассказала?

– Пиши… Всё равно не напечатают!

– Откуда знаешь?

– Ну, я ж тебе говорю, ведьма, по-вашему, экстрасенс.

– И что, премию мне тоже не дадут?

– А зачем тебе премия?

– Смокинг хочу купить.

– Ну, ты юморист! Хотя тебе подойдёт – ты чистюля.

Мы подползали к окраинам города, вернее, городского посёлка. А ещё правильнее сказать, к деревне, которую, следуя ленинской философии «срастания города и деревни», назвали городом. Осталось только большак переименовать в Бродвей. Мне стало очень-очень грустно оттого, что наше путешествие заканчивалось. Так бы и ехал с ней… до Японии!

– В этом городе-деревне ресторан есть?

– Скажи честно, ты сейчас насмехаешься?

– Ну, хорошо, а кафе?

– Ну, ты, паря, даёшь! – Ведьма посмотрела на меня с удивлением обывательницы, а не предсказательницы:

– У нас тут только несколько пивных, самая-самая из них на окраине называется знаешь как? «Пни»!

На этот раз пришла очередь мне засмеяться. Когда я был студентом, мы ходили в пивную напротив института, сокращённо называли её «Пни». Но это была шутка, а тут кафе называлось всерьёз.

И снова она ответила на не заданный мною вопрос:

– Удивляешься? Мог бы и сообразить – в этой пивной вместо стульев пни, понимаешь? На пнях все сидят и пьют пиво. Кстати, «Жигулёвское». Специально для бамовских завозят. Ну как? Не побрезгуешь с бригадиром лесорубов? Ты ж всё-таки Софи Лорен живую видел.

– А как тебе, понравится такое название моего очерка – «Пни»? Причём с восклицательным знаком, а? «Пни!» Вроде как пришла пора наших «рулевых» пнуть, чтобы наконец протрезвели.

Мы договорились встретиться, как пишут в сказках, «после захода солнца». Правда, в далеко не сказочных «Пнях». Вылезая из кабины, я вспомнил, что мы с ведьмой даже не познакомились. Надо же – забыл спросить, как её звать. Тем лучше, будет, с чего начать разговор и завязать беседу в «Пнях», сидя на пнях.

Высадив меня из кабины, она высунулась из окошка и крикнула вдогонку:

– У тебя накомарник-то есть?

– Откуда он у меня? У нас в «Юности» их не выдают.

– Так и быть, два захвачу. Ты когда-нибудь целовался в накомарнике?

В ожидании самого необычного в моей жизни свидания я поспешил в снятую три дня назад по приезде из Комсомольска комнату в избе у того самого старикана, который назвал староверов добродельцами. По дороге заглянул в местный ларёк, где купил бутылку любимого в то время советскими людьми портвейна «Три семёрки» – чтобы хоть как-то отблагодарить своего хозяина-правдолюбца за добродельцев.



Глава из новой книги Михаила Задорнова "Поцелуй ведьмы". Скачать книгу полностью можно здесь:

http://zadornov.net/?post_type=product



Итоги 2013 года в программе «Неформат» на Юмор FM (26.12.13): youtu.be/KH4mE-hFZoA
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 256 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →