?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Мы получили жалобу от адвоката бывшего гражданского мужа нашей героини, которая рассказала в интервью о том, как у неё забрали сына. Я возмущена - жалоба направлена не мне лично! Человек не доволен, что мы дали слово его жене. Прочие издания и каналы не давали ей сказать - этот человек по имени Тихонков Кирилл Сергеевич, депутат от Смоленской области умудрялся воздействовать на них прежде, чем материал выходил в эфир. Так вот, уважаемые (адвокат и бывший муж), вы хотите рекламы? Будет вам реклама. А в нашей стране, как известно, реклама - все, что не некролог. Я буду вас рекламировать, Кирилл Сергеевич. Бесплатно. Вы ещё не знаете, Кирилл Сергеевич, какая я деятельная и писучая. Но будем надеяться, что узнаете...».
Этот текст разместила вчера на своей странице журналистка Марина Ахмедова и попросила коллег-журналистов перепостить её интервью. Мы с Мариной не знакомы лично, но я рада помочь коллеге с «пиаром» этого «героя». Тем более, что я о нём совсем недавно слышала. Буквально неделю назад мне позвонили редакторы одной из телепрограмм. И сказали, что хотели ли сделать программу об Анне Мексичевой, той самой женщине, у которой Тихонков отнял сына. Тихонков узнал об этом и стал угрожать и давить всеми возможными способами. Обещал засадить Анну в тюрьму. Редакторы попросили о помощи моего знакомого из органов. Но тот отказался ввязываться в это дело. Неужели тоже боится Тихонкова? Что же это за всемогущий человек такой?

Год за годом похищения детей у бывших жён и подруг богатыми бизнесменами остаются безнаказанными. Закон и его представители скромно отводят глаза – мол, ничего не видим, ничего не слышим, ничем помочь не можем. С другими проблемами дело сдвинулось с мёртвой точки – уже и чёрных риэлторов прижали, и наркодилеров, и распространителей детской порнографии, и даже на рейдеров есть шанс найти управу. А тут какой-то абсолютный затык.

Несчастные женщины совершенно беззащитны. Они могут вообще никогда в жизни больше не увидеть своих детей. Одна моя знакомая, у которой муж отнял маленького сына, сначала каждое утро приезжала к его особняку и часами стояла в надежде хоть одним глазком увидеть ребёнка. Но потом охрана и этого её лишила. Теперь она пишет сыну письма. Каждый день. Уже три года. По старинке – на бумаге. И собирается писать до его 18-летия, когда она надеется его найти и отдать ему эти письма, чтобы он понял, как она любит его, и как страдала все эти годы. Ведь, скорее всего, отец будет внушать ему, что мама его бросила и он ей не нужен.

Вернемся к Анне Мексичевой. Журналистка Марина Ахмедова сделала с ней интервью после того, как в редакцию пришло такое письмо: «Пожалуйста, помогите мне! Сын Кирюша – самый важный, самый дорогой человек в моей жизни, за которого я готова отдать свою жизнь. Я знаю о Кирюше все: когда первый раз появился, когда улыбнулся, когда в первый раз перевернулся, сжал ручку в кулачок, сел, начал ползать, когда сделал первый шаг, произнес первый слог, первое слово. Ни одному человеку в этом мире не удастся отобрать у меня сына, я не позволю. Я люблю тебя, сынок! Если бы у меня была возможность что-то сказать сейчас его отцу Кириллу Сергеевичу, я бы попросила его одуматься ради нашего сына, ради его счастья. Дети не должны страдать из-за ошибок взрослых».

У любого нормального человека слёзы на глаза наворачиваются от такого. Кто они, эти люди во власти, которые не хотят помочь Анне и таким же страдалицам, как она? Или, когда они получают свои посты, взамен дьявол забирает их души и сердца?

Журналисты оказываются единственными, на чью помощь у этих женщин есть надежда. Хочу выполнить просьбу Марины и разместить её интервью с Анной. Может, если все откликнутся, то у Анны появится шанс вернуть сына?

«- Как вы познакомились с отцом вашего ребенка?
- В две тысячи десятом, когда я только закончила четвертый курс кутафинской московской академии и начала искать работу. Знакомая, она потом стала крестной нашего ребенка, посоветовала мне обратиться к нему, он искал сотрудников. Мы с ним встретились, он меня устроил в московский дополнительный офис банка на полставки. Тогда у нас были сугубо деловые отношения. Через год этот допофис закрылся, и он мне предложил работу уже по юридической специальности. Ему понравилось, как я работаю, и я перешла на работу в его компанию. Мы стали работать, и в две тысячи двенадцатом у нас уже завязались отношения.
- А как?
- Ну… просто завязались романтические отношения.
- Они по-разному завязываются.
- Он стал оказывать знаки внимания. Тогда уже все знали, что второй брак у него не сложился, и он с женой расстался больше полугода назад. Он покорил меня. История-то красивая была. Ничего не предвещало тех событий, которые произошли потом. Он сразу познакомил меня со своими родителями – отвез в Тефаново, там у них загородный дом. Про это Тефаново я вам еще расскажу. Все пошло на серьезный лад, и я быстро забеременела.
- Скажите, пожалуйста, как зовут этого мужчину и кем он сейчас работает?
- Тихонков Кирилл Сергеевич. На тот момент он являлся сотрудником Банка России, работал начальником одного из управлений Департамента лицензирования банковской деятельности. Я знаю, что у него есть две ученые степени. А сейчас, насколько я знаю, в сентябре прошли выборы в Новодугинском районе Смоленской области, и он был избран местным депутатом.
- О чем вы с ним разговаривали?
- О чем разговаривали? У нас было много вопросов общих – рабочих.
- Как вы думаете, почему он вообще взял вас на работу?
- Я с отличием закончила учебное заведение – одно из лучших в стране по юридической направленности. В принципе, голова у меня варила и варит.
- А сколько ему лет?
- Когда мы познакомились было тридцать шесть, сейчас сорок один, получается. Между нами разница – пятнадцать лет.
- И вы, говорите, что разговаривали в основном про работу?
- Ну, я не могу сказать, что нам совсем уж было неинтересно. Посмеяться было о чем.
- Вы обратили на него внимание потому, что он богат?
- Я поняла уже, что со стороны это так и выглядит. Но у меня не было жизни рублевской жены. Я не ездила на Бентли и не ходила в соболиных шубах. Честно, я влюбилась искренне. Вот влюбилась. Это был мой первый мужчина. И я никогда не купалась в деньгах, честно. До встречи с ним я жила на нормальном уровне, и пришла к нему со своими чемоданами. Я – не из бедной семьи. Я – москвичка.
- А за что вы его полюбили? За какие качества?
- Вы знаете, мне было с ним… когда у нас все завязалось, мне было… легко. Он – очень простой человек, не звездный, с ним можно было обсудить любые вопросы, даже о женском здоровье. У него это не вызывало отторжения. Ну, вот обаятельный он.
- Обаятельным может быть и нехороший человек. А вы за что полюбили Кирилла Сергеевича?
- У нас все быстро получилось, он меня взял напором, и через полгода я уже была в положении. И я решила, что в любом случае буду рожать, примет он этого ребенка или нет. Просто буду рожать. Но он от него не отказался, наоборот, был очень рад. Особенно когда узнал, что я жду мальчика. У него уже были дочки.
- Хорошо. Но вернемся к тем качествам, за которые вы его полюбили. Какие они?
- Мне казалось, что он серьезный, и я буду за ним, как за каменной стеной. Мне казалось, что я…
- Вы расстроились?
- Просто я пытаюсь сама для себя понять, за какие качества я его полюбила (плачет). И сейчас понимаю, что не было их. Когда мы сошлись, я поссорилась со своими родителями, они были жутко против – из-за разницы в пятнадцать лет. Говорили, зачем тебе человек с таким огромным своим багажом.
- Может, он умный, смелый, честный?
- Я думала, что он – именно такой. Каждая женщина думает, что с ней будет по-другому. У остальных было плохо, а тут ты такая пришла, и с тобой все будет иначе. Ну, сама виновата, просто я сильно любила этого человека.
- То есть вы его больше не любите?
- А это важно?
- Ну да.
- И вы это будете печатать? Я не хочу, чтобы он этим пользовался.
- Значит, любите?
- Я с ним три с половиной года прожила. Мы многое вмести прошли. Я билась до последнего за наши отношения, но у меня не получилось. Многие говорят, что настоящая любовь все выдержит, но бывает и так – любишь человека, а находиться с ним рядом не можешь. Я ему всегда говорила, что на одной моей любви мы далеко не уедем.
- А его любви не было?
- Наверное, из-за того что он… (плачет). Наверное, когда мы любим, мы становимся эгоистами. Я старалась. Я, правда, старалась…
- Он вас обижал?
- Потом получилось, что да… Вы знаете, такой показательный первый момент был. На позднем сроке беременности у меня обнаружилась сердечная патология. Обнаружилась случайно – я сходила на ЭКГ плановое, и меня сразу отправили на УЗИ сердца. Я оттуда вышла с диагнозом – врожденный порок сердца. Достаточно крупная дырка в сердце была. Кирилл выпалил фразу – «Если бы я знал, что ты такая больная, я бы с тобой не связался!».
- И что вы почувствовали?
- Мне было неприятно.
- Как неприятно?
- Мне было крайне неприятно.
- По-разному бывает неприятно. Вам было обидно, вы разозлились, вы оцепенели от услышанного?
- Вы хорошее слово подобрали – я оцепенела от услышанного. Человек, наверное, не виноват в том, что у него болезнь. Он попытался моих родителей обвинить в том, что они плохо следили за моим здоровьем. Но врачи говорили ему – «Кирилл Сергеевич, люди могут с этим жить всю жизнь, и узнать неожиданно».
- Если бы сердечная патология была обнаружена у него, что бы вы ему сказали?
- Я была готова отдать ему свое сердце.
- За что?
- Потому что люб… любила. Я попыталась найти ему оправдание – он тоже переживает, что эта патология перейдет на нашего ребенка. Но я родила здорового мальчика. Перед Кириллом у меня появилось чувство вины – он-то думал, что вот, здоровая, а тут проблемы. Я понимала, что сейчас я ответственна за ребенка, а тут мне самой требуется помощь.
- А кто ответственен был за вас и вашего ребенка?
- Он… должен был быть.
- Представим, что это Кирилл Сергеевич к вам приходит и говорит – «Аня, ты представь, у меня, оказывается, дырка в сердце». Что вы отвечаете на это?
- Я? Все будет хорошо. Мы все исправим… вместе. Мы будем жить долго и счастливо.
- Как вы думаете, почему он не мог вам сказать этих слов?
- Наверное, он такой человек, который не может найти нужные слова. Или не хочет их искать. Я прожила с ним три с половиной года. Сейчас все мои мысли завязаны на нем потому, что у него находится наш сын. Любая моя мысль о ребенке связана с Кириллом и с болью, которую он мне причиняет. Я бы могла понять его поступки, если бы я была алкоголичкой, психопаткой, и он бы спасал от меня ребенка. Люди сходятся и расходятся, но так, как он, не поступают. …Кирилл отказывался знакомиться с моими родителями. Они познакомились друг с другом, только когда меня выписывали из роддома. Но я должна сказать, что его родители меня хорошо приняли. Но меня обижало то, что он не хочет знакомиться с моими. Его мама говорила – «Ты не дави на него. У него в предыдущих браках с родителями не сложились отношения. Он боится». Шестнадцатого мая в тринадцать часов одиннадцать минут я родила здорового мальчика (улыбается). Меня выписали, мы поехали в московскую квартиру, которую он снимал для нас в том же комплексе, где находился его офис. Приехали, а там уже няня. К тому моменту у Кирилла начали появляться охранники. Раньше у него был только один водитель, и все. Количество охранников росло в геометрической прогрессии – сначала был один, потом появился второй, потом, вообще, оказалось, что часть охранников живет в Тефаново. Мы никогда с ним не обсуждали необходимость в няне. Я предполагала, что я буду сидеть в декрете, сколько положено. Я думала, мне будет помогать моя мама. Я думала, что все будет нормально. Он со мной не посоветовался, я не выбирала эту няню, мне не показывали ее документы и медкнижку. А мою маму в тот день просто выгнали. Один из сослуживцев Кирилла Сергеевича прибежал и говорит маме – «Там вашу машину эвакуируют! Бегите туда быстрее!». А до этого ей позвонил наш папа, а ему позвонила сотрудница Кирилла и сказала: Кирилл Сергеевич просил передать, чтобы мама оттуда немедленно уходила.
- А вы не обиделись? Мама – это ведь святое.
- Святая – это только мама Кирилла. А остальные мамы – никто. Моя мама ничего не поняла, она ведь Кириллу Сергеевичу ничего плохого не сделала. Конечно, я обиделась, и у нас было много конфликтов на этой почве. Потом оказалось, что няня у нас – всего на три дня. Она была хорошей женщиной, и я многому у нее научилась. Когда она ушла, Кирилл привел другую. Я говорю – «Зачем нам вообще няня? Мне няня не нужна». Тогда мои родители вызвали его на беседу. Потом он нас увез в Тефаново на выходные, но мы там прожили два с половиной года. Тефаново – это отшиб мира, хоть и в двадцати девяти километрах от МКАД, там просто дачные дома. У Кирилла там огромный земельный участок, на котором – дом его родителей, гостевой дом, где живет охрана и обслуживающий персонал, дом, где жили мы с ребенком, баня с бильярдной и бассейном, а еще пастбище для оленей.
- А зачем ему олени?
- Он разводит оленей. У него хозяйства в Смоленской области. У него по всей территории Тефаново висят чучела с рогами.
- То есть оленей едят?
- Нет. Они просто размножаются и живут.
- А вы его не спрашивали, зачем ему олени?
- Спрашивала. Там была дальняя территория, на которой олени могли побегать, а с левой стороны возле дома – загон с решеткой, где жили два оленя Вася с Василисой. Потом Вася Василису рогами забил в порыве гона. Для меня это было живодерством.
- А Кирилл Сергеевич расстроился, когда Вася забил Василису?
- Не знаю. Я спрашивала его вообще про оленей, он говорил – «Ну вот, мне так нравится».
- И все?
- Я говорила – «А тебе не кажется, что олени должны жить на воле. А Вася с Василисой в загоне жить не должны. Им там даже не побегать». А он говорил – «Мне нравится. Это мой дом».
- А у вас есть животные.
- Есть. Собачка.
- Зачем вам собачка?
- Как? Живое существо. Я с детства у родителей просила собачку, но завели позже. Майклом собачку зовут. Он для нас – член семьи. Мне нравится ухаживать за живыми существами.
- Как вы думаете, почему Кирилл Сергеевич не мог вам дать такой же развернутый ответ об оленях?
- Получается, что не мог… Он из хозяйств в Смоленской области привозил мясо лосей, его родители любят мясо лосей, и его они скармливали двум овчаркам. Он говорил – «Мне нравятся те олени, которые в загоне. А на дальней территории они просто для разведения». Но они там бедные зашуганные целыми семействами скачут. Это дикие животные, и они должны жить на воле.
- Как прошла ваша операция?
- У нас говорят – «Больная женщина никому не нужна»…
- Вы верите в эти слова?
- Просто они есть. Так говорят. Я старалась не утруждать Кирилла собой. Со стороны меня можно назвать дурой. Понимаете?
- Это ваша частная жизнь.
- Но получается, я сейчас выношу свою частную жизнь на суд общественности. Мои родители предлагали Бакулевский кардиоцентр. Кирилл сказал – «Я в вашей помощи не нуждаюсь, мы будем делать операцию в Германии». Выяснилось, что закрыть дырку в моем сердце окклюдером нельзя – она у меня большая с рванными краями. Надо делать полостную операцию. Кирилл привез меня в клинику, и больше я его три недели не видела.
- Вы ждали, что он вас навестит?
- Он уехал по работе в Москву, а ко мне… я даже не знаю, как это сказать… Ко мне он прислал своего охранника на три дня. Мама предложила, что будет сидеть с ребенком, пока я на операции, но он сказал, что он в ее помощи не нуждается, с ребенком будут его мама и няня. Я вернулась сразу через три недели. Никакой реабилитации не было. Но он скоро и об этом в заявлении напишет.
- Почему вы так думаете?
- Он пытается отсудить ребенка. И потом я же кушала там, жила, пила. Я не оценила… Он говорит – «Я тебе жизнь спас». Я должна быть ему всю жизнь благодарна. Я ему и благодарна.
- Вы могли бы обратиться с просьбой в социальных сетях, и вам бы общественность собрала деньги.
- Окклюдер стоит семь тысяч евро. Потом оказалось, что и он мне не поможет, надо ломать грудину. Я только за ребенка боялась. А так, я знала, что немцы умеют такие операции делать.
- Сколько вы уже не видели своего сына?
- С двадцать седьмого октября я видела его всего два раза с приставом – десятого и двадцатого февраля. Тефаново, когда мы туда переехали, оказалось для меня тюрьмой в прямом смысле этого слова. Мы с ребенком не могли выйти за территорию, Кирилл говорил – «Там опасно». Там, на самом деле, практически никто не живет. Кирилл жил с нами в доме, но у него график не совпадал с жизнедеятельностью малыша. Человек просыпается в двенадцать часов дня, начинает решать свои вопросы, едет на работу и приезжает домой в три-четыре часа утра. Я говорила, что хотела бы прогуляться, съездить к родителям в Москву. Я этого добилась только в марте четырнадцатого года. Мы начали с ребенком выходить за территорию, там красивое озеро.
- Почему вы не ушли от него тогда?
- Он мне итак сказал, что я могу идти на все четыре стороны, но ребенок останется здесь. Что делать женщине, которая понимает, что финансово бороться с отцом ребенка не сможет? Даже если я заберу ребенка, где гарантия, что не подойдут сзади и не украдут? Я хотела договориться спокойно. Я надеялась. Я забеременела во второй раз сразу после операции. Врачи сказали – «В вашем положении это сумасшествие».
- А почему вы забеременели?
- Так получилось.
- И что с тем ребенком?
- Случился выкидыш. Врач сразу сказала, что эмбрион не выживет, сердце у него слабое. Кирилл сказал – «Выносишь». Через три дня у меня началось кровотечение, моя мама выехала за мной и попала в страшную пробку. Она звонила его матери, плакала, уговаривала вызвать "Скорую".
- Почему не вызывали?
- Я не знаю. Я три часа просила отвезти меня в больницу. Из больницы я уехала на следующий день. Потом стали подтверждаться факты, что у него другая женщина. Моя теория о том, что со мной все будет по-другому, не подтвердилась. В ноябре четырнадцатого года я уличила его в измене, и у нас случился грандиозный скандал. Все стало понятно. Он сказал, что я сумасшедшая, и это – мои бредовые фантазии. В мае мы еще попытались наладить отношения, но в январе он переехал в соседний дом к своим родителям и прислал смс – «Анют, очень плохо себя чувствую, останусь у родителей». Он стал приходящим папой. Я сказала – «Кирилл, у нас странная с тобой ситуация. Семейная жизнь закончилась. Я живу здесь непонятно на каких правах. Я не распоряжаюсь своей жизнью. Охранник мне открывает дверь, запуская, и закрывает, выпуская. Ключей от дома у меня нет». Он спросил – «Зачем тебе ключи? Тебе и так откроют». Но когда приезжала моя мама, то ей приходилось первое время с охранником договариваться – она не могла приехать, когда Кирилл Сергеевич был дома. Несколько раз она приезжала и заставала его. Тогда ее сажали в домик для гостей, она ждала, пока он позавтракает и уедет на работу. Отсюда у нас было огромное количество скандалов. Он, наверное, предполагал, что я – молодая наивная дура, которую он посадит в Тефаново, а я буду сидеть и ни о чем не просить. Он сказал про меня одним знакомым – «Аня – замечательная девушка, ничего не просит». Я, правда, ничего не просила. В салоны красоты не ходила, только в магазин за продуктами и одеждой для ребенка. Стирала, готовила. Что плохого-то?
- Кем вы мечтали быть в детстве?
- Всегда думала, что буду работать прокурором. Буду защищать людей.
- А как вы будете защищать людей, если себя защитить не можете?
- Себя? …Да, странная получилась ситуация.
- Вы оставили свою мечту?
- Я все время следила за тем, что происходит в правовом мире. Мои однокурсники подкидывали мне на почту какие-то дела. Я готовила исковые заявления, это был мой личный заработок. Мы с Кириллом решили, что будем готовить соглашение по воспитанию ребенка. Я хотела уехать с Кирюшей в Москву к своим родителям, он сказал, что его это не устраивает и предложил квартиру своих родителей. Там делался ремонт, который затянулся фактически на полгода. Он, видимо, не хотел, чтобы мы с ребенком куда-то вообще уезжали. Вернее, чтобы ребенок уезжал. Мы долго согласовывали текст соглашения. По первой редакции выходило, что я – не мать, а гувернантка. Потом мы нашли общую версию, но Кирилл отказался ее подписывать. Это было в октябре. А двадцать седьмого октября мы с ребенком гуляли на улице. Пришел Кирилл, и я оставила сына с ним. Кирилл зашел в дом через пятнадцать минут один, без ребенка. Говорит – «Там сосны привезли, он пошел с дедушкой туда гулять». Нормальная ситуация – пошел с дедушкой, ну и пожалуйста. И тут Кирилл начинает меня выводить на разговор… А он на все скандалы всегда ходит с родителями или охранниками. И в тот раз охранник стоял возле двери. Вся территория напичкана камерами. Когда впоследствии туда приезжала съемочная группа РЕН ТВ, они сказали – «У вас территория не хуже Кремля охраняется».
- А канал РЕН ТВ не показал вашу историю?
- Они две недели за Кириллом бегали. Меня отсняли, потом отсняли, как их не пускают на общую территорию. Они на частную и не собирались. Они приехали на работу Кирилла Сергеевича, но он к ним не вышел, и поймать его они так и не смогли.
- А почему не показали без него?
- Его адвокат написал претензию телеканалу. Когда сотрудники телеканала поехали в Смоленск, там объявили в розыск их машину, на них самих написали заявление в полицию. В результате сюжет смонтировали, но он оказался в резерве. Я спросила, почему не показывают. Мне ответили, что руководство не дает добро.
- Давайте вернемся к двадцать седьмому октября. Что дальше происходило?
- Начался скандал, я просила – «Кирилл, приведи ребенка. Его надо кормить, укладывать спать». Он ушел, сказав – «Сейчас приведу». Жду, нету. Собралась искать. Пытаюсь открыть дверь, а ее блокирует с той стороны охранник, еще и смеется.
- Вы думаете, над вами?
- А над кем? А то, что я вам дальше расскажу – еще смешнее. Я схватила планшет и пошла снимать, как блокируется дверь. Вышла через заднюю дверь, ее они не додумались закрыть. Подхожу, смотрю, охранник стоит, смеется, иду дальше – к дому родителей Кирилла Сергеевича. Мне дорогу преградила охрана. «Где ребенок?! Отдайте ребенка!». Говорят – «Ни о каком ребенке ничего не знаем. Пускать не велено». Я звоню ему, трубку не берет. Вызываю полицию. Она приезжает и фиксирует, что меня не выпускают даже за территорию дома. Потом полиция нашла на территории какой-то выход, спрашивают – «Вы как? Протиснетесь?». Я протиснулась, и мы поехали в отделение, я написала заявление. Сотрудники предложили мне в Тефаново не возвращаться, говорят – «Вы там только на неприятности нарветесь». Как в воду глядели. Только я зашла на территорию, как меня начали преследовать незнакомые люди во главе с охранником Домаевым. Они шли за мной и кричали – «Анна Сергеевна, подождите! Мы – сотрудники клиники! Вам нужно срочно лечиться! Сейчас вы поедете с нами!». Я забегаю в дом, они – за мной. Я вызываю полицию. Приехал тот же самый наряд. Спрашивают – «Это вас хотят в больницу увезти?». Посмеялись, и забрали в отделение полиции всех. Оказалось, что эти люди – из частной клиники ООО «Психическое Здоровье». Врач Белкин и какой-то санитар. Сказали, что заявление на меня написал Домаев Валерий Глебович, утверждающий, что я страдаю тяжелым психическим расстройством и представляю опасность для окружающих. Сотрудник полиции сразу спросил – «А сколько у вас вызов стоит?». Ответили – «Пятнадцать тысяч». Тогда он им процитировал закон о психиатрической помощи и сказал, что может их самих задержать до выяснения обстоятельств. Те испугались, и все разошлись. Приехали мои родители, и я попросила их отвезти меня назад в Тефаново. Там мне больше никто не открыл. Из документов у меня с собой был только паспорт и свидетельство о рождении ребенка. Я названивала Кириллу всю ночь. Утром я помчалась в Шереметьево и сделала запрет на выезд ребенка – у родителей Кирилла Сергеевича много недвижимости за границей. Мы с родителями объездили все его квартиры. Практически через день я моталась в Тефаново, стояла под воротами, но мне никто не открывал. Тридцатого октября по моему вопросу начал работать Следственный Комитет Московской области. Они сразу передали дело в следственный отдел города Дмитрова. В тот же день мы поехали в Тефаново вместе со следователем. Вышел отец Кирилла Сергеевича и сказал, что ребенок вместе со своим отцом находится в Москве. Оказывается, уже двадцать восьмого октября в девять утра в Никулинском военном суде лежало заявление на определение места жительства ребенка с отцом. Я проинформировала все опеки, обратилась к уполномоченному по правам человека, к уполномоченному по правам ребенка в Москве и Московской области. Ко всем, к кому могла. Ответы, которые мне дали – ваша проблема лежит в плоскости судебного разбирательства, у вас с отцом равные права, обращайтесь в суд. Я подала в суд на несколько дней позже, чем он. Шестого ноября я получила исковое заявление, из которого стало понятно, какую линию выбрал он: я – ненормальная, неадекватная, поэтому ребенок будет проживать с отцом. У меня сейчас два листа исписаны – сколько у него судебных процессов, из них пятнадцать к бывшим женам.
- Если бы вы видели эти листы в самом начале ваших отношений, вы бы согласились жить с ним?
- Нет.
- Но вы говорили, если любишь, человека можно принять любым.
- Жизнь на то и жизнь – кто-то обращает внимание до того, а кто-то получает свои уроки.
- Где вы сейчас живете?
- В Москве у родителей, там все готово для ребенка. Я устроилась на работу, я госслужащая сейчас.
- Как вам без ребенка?
- Ужасно. Невыносимо без ребенка. Без ребенка очень плохо. Постоянно эта мысль крутится в голове. Я каждый день делаю что-то, чтобы хоть на миллиметр приблизится к своему ребенку.
- Сейчас мы сидим в кофейне, где много маленьких детей. Их присутствие на вас как-то влияет?
- Я стала очень ранимым человеком. Недавно ехала рано утром на работу в маршрутке. Там сидел папа с ребенком на руках. Ребенок, наверное, чуть помладше моего Кирюши. Я высидела пять минут и поняла, что больше не могу. Выскочила на светофоре, как ошпаренная. Тяжело.
- Вы не хотели, чтобы пассажиры видели, как вы плачете?
- Да. На работе сзади меня сидит девушка, которая только вышла из декрета. Она постоянно звонит домой, спрашивает, как ее ребенок. Больно. Очень больно. Я же ведь за это время обратилась к женщинам, которые были в этой ситуации, кто-то из них отвоевал ребенка, а кто-то нет. От меня оторвали часть меня – самую главную часть. Оставили с дыркой в сердце.
- То есть вы не тогда чувствовали дырку в сердце, когда она действительно была, а чувствуете ее сейчас?
- Да. Кирилл Сергеевич со мной только на психиатрические темы разговаривает сейчас. Присылает мне смс – «Ты обратилась к врачу? Я перечислил тебе деньги в Сбербанке, сходи к врачу. Очень волнуюсь за тебя».
- Как вы думаете, почему он так жестоко ведет себя с вами? Только из-за того, что хочет забрать ребенка.
- Одним нашим знакомым он сказал – «Аню будет очень легко разбить. Она – никто. У нее нет денег». Простые отцы такие процессы не начинают. Вы не услышите историю, в которой менеджер среднего звена пошел и отнял ребенка у матери. Во всех этих историях – богатые влиятельные отцы. В суде они говорят – «Да вы только посмотрите на эту женщину! У нее ни работы, ни квартиры! Она – никто!».
- А кто вы?
- Я? Я – мать. Я – человек. Я – человек, которому сейчас трудно идентифицировать себя – от него оторвали главную часть. Я дышала своим ребенком, и всю ту любовь, которую я не получила от Кирилла, и которую не могла реализовать по отношению к нему, я сконцентрировала в этом маленьком человеке. Люди говорят мне – «Ты должна успокоиться. Жизнь продолжается». Но для меня жизнь закончилась, продолжается только борьба. Не знаю, сколько она продлится, но я до конца буду бороться за своего ребенка – до смерти, до последнего.
- У вас есть справки, что вы нормальная?
- Все в этой папке (показывает папку). В январе маме позвонила консьерж нашего дома и говорит – «Пришел врач, пытается попасть в вашу квартиру». По месту моего жительства приходил врач-психиатр из нашего районного ПНД. Тот же, который выдавал мне справку о том, что я – психически здоровый человек. Консьержу он сказал, что его я вызвала сама. Я написала заявление в ПНД номер один, в Алексеевскую больницу, в прокуратуру и в полицию. Пришел ответ, что на меня и на моих родителей заявление написал все тот же Домаев Валерий Глебович, он просил провести всем нам срочное психиатрическое освидетельствование в виду того, что мы все – опасны. После этого психиатр несколько раз пытался попасть к нам домой, но его не пускали. По заявлению какого-то постороннего Домаева! Какие-то странные вещи происходят, не находите? Они ему ответили, что не нашлось оснований для проведения освидетельствования в отношении нас. На предварительном судебном заседании Кирилл Сергеевич заявил, чтобы ребенок проживал на время судебного разбирательства с ним, а я – чтобы со мной. Суд вынес решение в его пользу – нецелесообразно менять место жительства ребенка до суда. То есть суд привязал ребенка к квадратным метрам, а не к матери. Но обычно ведь малолетние должны быть рядом с матерью, которая их родила! Мне суд определил восемь часов общения с ребенком в месяц и в присутствии Тихонкова, либо лиц по его указанию. Каких-то третьих лиц суд наделил преимущественным правом в отношении моего ребенка! Я подала частную жалобу, Мосгорсуд все отменил вообще. Сейчас место жительства ребенка не установлено ни с кем. Я приезжала, стояла под воротами, привязывала к ним пакеты с игрушками. Он меня не пускал, не отвечал. Я слала его родителям письма, телеграммы, посылки для ребенка, перечисляла денежные средства на содержание ребенка. Он же с меня алименты в суде попросил. Шесть тысяч – как с неработающей.
- Вы же говорите, что у него много денег.
- Да, но зачем-то, значит, ему и эти нужны. Как только появилось определение суда, оказалось, что и его невозможно исполнить. Только через месяц суд растолковал, где ребенок, и тогда со мной смог поехать пристав. Когда я туда приезжала на встречу с ребенком, меня запускала охрана, проводила в дом к его родителям. Меня обыскивали металлоискателями, все игрушки – тоже. Заставляли выключать мобильный телефон. После этого меня проводили в гостиную, там стоял охранник Домаев с камерой, еще один охранник оставался в коридоре. В гостиной находились Тихонков Кирилл Сергеевич и его отец. Ребенка там не было. Я сидела три часа, ребенка не приводили. Так продолжалось все разы.
- Вы сидели молча?
- Меня пытались провоцировать. Три часа я просидела только один раз. В следующий раз – час. Ребенка все равно не приводили, и я уезжала. Пристав смог со мной поехать только два раза – десятого и двадцатого февраля, и то находился там только первые пятнадцать минут. С ним меня не обыскивали. Но как только пристав выходил за дверь, звали охрану, меня обыскивали, но спасибо и за то, что хоть не выкидывали. Кирилл Сергеевич постоянно дает Домаеву указания – «Ты покрупнее ее лицо снимай. Чтобы было видно, как у нее глаза бегают». Когда ребенок меня увидел, он меня не узнал. Ребенку говорят, что я – никто.
- Он вас назвал «мамой»?
- Нет, он назвал меня «никто».
- А кого он называет «мамой»?
- Никого. Слова «мама» у него больше нет. Я ему говорю – «Мама-мама-мама-мама. Кирюша, мама приехала». Он оттаял, потянулся. Он у меня ласковый мальчик. Мы никогда не разлучались, только на время операции. Кирюша тянется ко мне, и Кирилла Сергеевича это ужасно раздражает. А Кирюша уже начал разговаривать.
- А если бы Кирилл Сергеевич у вас попросил прощения и предложил снова жить вместе, вы бы согласились?
- А как простить то, что он со мной и с нашим сыном сделал? Он же покусился на самое святое. Нет. Нет. Нет".

На фото - тогда ещё очень счастливая Анна с новорождённым сыном:


Интервью отсюда: http://expert.ru/2016/04/6/myi-budem-zhit-dolgo-i-schastlivo/

Comments

( 15 comments — Leave a comment )
maxi_funy
May. 18th, 2016 09:01 am (UTC)
лично знаю пару историй наоборот. Когда мамаши берут ребёнка и в бега. Одна вот ушла от вполне богатого дяди, почти сразу свалила в Турцию, подделав документы на выезд, нашла себе там турка и вышла потом замуж. Благо хоть позволяет отцу иногда видеть дочку. Правда для этого нужно приехать в Турцию.
А сколько я сам обивал пороги органов опеки? Бесполезно. мать подписывает соглашение, потом по тихому приходит и пишет заявление на нарушение. А в опеке тебе улыбаются, всё порешаем говорят. А потом другой стороне улыбаются и тоже обещают помочь выбить ещё бабла из отца. Норм вообще. Бесит.
zelenyislon
May. 18th, 2016 09:13 am (UTC)
Конечно, бывает и наоборот. И то, и другое плохо и несправедливо.
maxi_funy
May. 18th, 2016 09:52 am (UTC)
А давайте посмотрим правде в глаза и скажем как было в вашей/невашей истории на самом деле? В виде вступления хочу сказать, что богатым/псевдобогатым людям семья для галочки. они конечно любят своих детей но очень специфически. И конечно на ребёнка просто тупо нет ни времени ни особого желания. Это по сути аксиома. Но есть одно но...

Двое решают расстаться, обсуждение проходит на повышенных тонах в загородном доме.
- Всё, я ухожу.
- Бери вещи и вали
- Куда я пойду, у меня тут нет ничего
- А я здесь причём?
- Мы всё это вместе нажили и будем делить полностью!
- Всё записано на маму/сестру/брата/бабушку и ты ничего не получишь
- Ах так, тогда не видать тебе сына!
и вот в этот момент у мужика срывает крышу полностью. помимо проблем с визитами к сыну в чудесную москву возникают алименты, судебные тяжбы и опека. И вместо "нормально договориться" баба вылетает на улицу и едет "к маме". На семейном совете принято решение подключить знакомого и знакомого знакомых и далее история начинает приобретать сопливо-жалкий оттенок.

Ну и далее возникает очередная статья, что целый депутат отнял ребёнка у бедной мамашки москвички. 99 из 100, а то и больше. Бабло главный интерес дамы, а ребёнок лишь средство достижения цели.

Детей только реально жалко в таких ситуациях.
irsya
May. 18th, 2016 11:58 am (UTC)
какой сопливо-жалкий оттенок? вы читать вообще умеете или у вас способность к эмпатии атрофированна напрочь? В этом мире правят деньги, везде, но у нас, ко всему прочему, о права женщин принципиально вытирают ноги. 15 процессов по отношению к бывшим женам показательны. Дептапут сутяжник и сволочь. Женщину жаль, а ребенка еще жальче - папины деньги не заменят любви мамы, а его неспособность договариваться сломает ребенку психику. Вырастет таким же уродом, как отец.
maxi_funy
May. 18th, 2016 12:11 pm (UTC)
я повторюсь - мальчишку жаль, а вот способность к "состраданию" жалостливым бабам частично выдавлена большим опытом общения с таковыми и с органами опека в частности. И в большой степени звуковыми записями телефонных разговоров, когда детей, по сути, заставляют требовать от отца финансовые и иные средства.
Давайте статистику за последние лет 15 по количеству отданных отцам детей (можно в % соотношении к переданным матерям) и поговорим.
murzol_59
May. 18th, 2016 10:10 am (UTC)
Обыкновенный семейный фашизм российских "бизнесменов". В такие минуты очень жалею, что у нас уже 20 лет нет смертной казни. Лишить мать ее родного ребенка - нет хуже и бесчеловечнее преступления. Я мать и имею право так говорить. Кстати, всем этим безвозвратно изуродована психика и самого ребенка. И еще неизвестно, каким он вырастет.
kun_qiu
May. 18th, 2016 12:11 pm (UTC)
Знаю многих с изуродованной психикой мамашами
murzol_59
May. 18th, 2016 12:23 pm (UTC)
Ну, понятно, мужской шовинизм в действии. Куда проще встать на сторону мужчины в этой истории. нежели поддержать женщину и мать. мы здесь не ВООБЩЕ говорим, кто кого калечит (случаи и правда бывают разные), а о конкретном случае, когда маленький мальчик оставлен без матери именно в те годы (до 4х лет), когда он больше всего в матери нуждается и когда у него закрепляется идеал и образ женщины, матери, будущей жены в том числе, и этот диссонанс с ним будет навсегда. А отец своими действиями этого нормального младенчества в компании мамы его лишил. Он даже слово "мама" не говорит. Я вот писала про это. Этому - нет прощения. А вы про что?
kun_qiu
May. 18th, 2016 01:34 pm (UTC)
всегда было бы полезно услышать и другую сторону для начала
skobaristan
May. 20th, 2016 07:38 pm (UTC)
Ребёнок спокойно может вырасти абсолютно нормальным человеком без присутствия матери в своей жизни. И ещё. Никаких идеалов и образов женщины у ребёнка в таком возрасте не закрепляется. Есть схематика ролевого поведения (это когда ребёнок воспроизводит стиль поведения мамы или папы в зрелом возрасте - это закладывается с 12 до 15 ориентировочно. Меньше соплей. Жизнь без мамы это "конец света" для мамы, а не для ребёнка.
dkabanov
May. 18th, 2016 12:03 pm (UTC)
Думаю, в этом есть какая-то справедливость. Сколько женщин, пользуясь порочной судебной практикой, лишали отцов общения с детьми, и никто не истерил. Здесь 2-3 случая наоборот, и уже такой вой!
dje_char
May. 18th, 2016 05:58 pm (UTC)

Ну порадуйтесь, раз так хочется

mauglivgorode
May. 18th, 2016 01:07 pm (UTC)
В своё время получила мужа с двумя детьми. Их биологическая мать на словах очень нуждалась в общении с детьми, но их встречи обычно шли по сценарию:"мне хочется тебя побаловать, сынок, попроси у папы денег, я поведу тебя ..." Сейчас мальчишки уже взрослые, видится с ней не желают. Она искренне считает, что это наша с мужем вина, мы настроили их против неё, мы препятствовали их близости, общению.
Не знаю как в этом случае, но женщинам нужно помнить, что по закону отец и мать имеют одинаковые права на ребёнка. И помнить об этом нужно ДО близости, до беременности. Ребёнок всегда связывает своих родителей, но мало кто задумывается о всех вариантах этой связи. Обычно мечтают только об каком-то одном сценарии.
jlokruiz
May. 18th, 2016 03:36 pm (UTC)
Какая-то очень странная история и всё выглядит весьма сомнительно. И нет мнения второй стороны. Однозначно сделали мужика гадом, без права объясниться.
asd338
May. 22nd, 2016 03:42 pm (UTC)
Многие комментаторы, говоря о равных правах отцов и матерей, абсолютно не понимают, что отцовская и материнская любовь - это абсолютно, понимаете, абсолютно разные виды любви. У женщин она более природная, инстинктивная, скажем так, "выношенная" в прямом и переносном смысле слова. У мужчин - если она вообще есть - более "человеческая", то есть больше обусловлена социально. Один мужчина сказал: «Дочь - 4 буквы. Чтобы любить ребёнка, надо его растить.» С ним трудно не согласиться, но можете ли вы представить себе мать, которая так скажет? Мать ребёнка уже растила внутри себя, она уже давно с ним знакома, у них общая аура, да и вообще - ребёнок просто часть её.
Мы не говорим сейчас о всяких маргиналах, алкашах, наркоманах, как о мужчинах, так и о женщинах. Мы говорим об обычных, вполне приличных людях. Знаю мужчину, который живёт со своей дочерью в соседней квартире и за 10 лет ей "здравствуй" не сказал. Представляете себе эмоции ребёнка? Могла бы женщина так поступить? Очень сомневаюсь.
Знаете, почему мужчины так легко женятся на женщинах с детьми (имеются в виду не законченные нищеброды, которым самим на щи не хватает, - те ооочень боятся потратить хоть грош на чужого ребёнка)?
Всё дело в том, что им, в принципе, всё равно кого любить, настолько незначителен (с эмоциональной точки зрения) их вклад в деторождение.
А вот рассказы про злую мачеху имеют под собой вполне реальное основание, несмотря на то, что женщины значительно больше способны к эмпатии, да и просто добрее мужчин.
И дело именно в той необыкновенно важной для женщины, животной, инстинктивной, "родной" связи матери и ребёнка, которой нет и не может быть у отца. И чужих детей ей гораздо сложнее воспринимать точно так же, как своих.Но понятно, что мужчина со всем вышесказанным не согласится - просто потому, что не дано ему понять, как не дано и ощутить бер-ть и роды.
А упрёки женщин в корыстолюбии, даже если оно, это корыстолюбие, имеет место быть, - да каким же боком оно мешает любви-то? Да никак не мешает, а просто сосуществует, как Северный и Южный полюс.
Поэтому я очень сочувствую Ане, а Кирилла Сергеевича считаю садистом. Ну а про наше правосудие что говорить...
( 15 comments — Leave a comment )