Записки журналиста (zelenyislon) wrote,
Записки журналиста
zelenyislon

"Ребёнку говорят, что я - никто", или история о том, как бизнесмен отобрал ребёнка у его матери

«Мы получили жалобу от адвоката бывшего гражданского мужа нашей героини, которая рассказала в интервью о том, как у неё забрали сына. Я возмущена - жалоба направлена не мне лично! Человек не доволен, что мы дали слово его жене. Прочие издания и каналы не давали ей сказать - этот человек по имени Тихонков Кирилл Сергеевич, депутат от Смоленской области умудрялся воздействовать на них прежде, чем материал выходил в эфир. Так вот, уважаемые (адвокат и бывший муж), вы хотите рекламы? Будет вам реклама. А в нашей стране, как известно, реклама - все, что не некролог. Я буду вас рекламировать, Кирилл Сергеевич. Бесплатно. Вы ещё не знаете, Кирилл Сергеевич, какая я деятельная и писучая. Но будем надеяться, что узнаете...».
Этот текст разместила вчера на своей странице журналистка Марина Ахмедова и попросила коллег-журналистов перепостить её интервью. Мы с Мариной не знакомы лично, но я рада помочь коллеге с «пиаром» этого «героя». Тем более, что я о нём совсем недавно слышала. Буквально неделю назад мне позвонили редакторы одной из телепрограмм. И сказали, что хотели ли сделать программу об Анне Мексичевой, той самой женщине, у которой Тихонков отнял сына. Тихонков узнал об этом и стал угрожать и давить всеми возможными способами. Обещал засадить Анну в тюрьму. Редакторы попросили о помощи моего знакомого из органов. Но тот отказался ввязываться в это дело. Неужели тоже боится Тихонкова? Что же это за всемогущий человек такой?

Год за годом похищения детей у бывших жён и подруг богатыми бизнесменами остаются безнаказанными. Закон и его представители скромно отводят глаза – мол, ничего не видим, ничего не слышим, ничем помочь не можем. С другими проблемами дело сдвинулось с мёртвой точки – уже и чёрных риэлторов прижали, и наркодилеров, и распространителей детской порнографии, и даже на рейдеров есть шанс найти управу. А тут какой-то абсолютный затык.

Несчастные женщины совершенно беззащитны. Они могут вообще никогда в жизни больше не увидеть своих детей. Одна моя знакомая, у которой муж отнял маленького сына, сначала каждое утро приезжала к его особняку и часами стояла в надежде хоть одним глазком увидеть ребёнка. Но потом охрана и этого её лишила. Теперь она пишет сыну письма. Каждый день. Уже три года. По старинке – на бумаге. И собирается писать до его 18-летия, когда она надеется его найти и отдать ему эти письма, чтобы он понял, как она любит его, и как страдала все эти годы. Ведь, скорее всего, отец будет внушать ему, что мама его бросила и он ей не нужен.

Вернемся к Анне Мексичевой. Журналистка Марина Ахмедова сделала с ней интервью после того, как в редакцию пришло такое письмо: «Пожалуйста, помогите мне! Сын Кирюша – самый важный, самый дорогой человек в моей жизни, за которого я готова отдать свою жизнь. Я знаю о Кирюше все: когда первый раз появился, когда улыбнулся, когда в первый раз перевернулся, сжал ручку в кулачок, сел, начал ползать, когда сделал первый шаг, произнес первый слог, первое слово. Ни одному человеку в этом мире не удастся отобрать у меня сына, я не позволю. Я люблю тебя, сынок! Если бы у меня была возможность что-то сказать сейчас его отцу Кириллу Сергеевичу, я бы попросила его одуматься ради нашего сына, ради его счастья. Дети не должны страдать из-за ошибок взрослых».

У любого нормального человека слёзы на глаза наворачиваются от такого. Кто они, эти люди во власти, которые не хотят помочь Анне и таким же страдалицам, как она? Или, когда они получают свои посты, взамен дьявол забирает их души и сердца?

Журналисты оказываются единственными, на чью помощь у этих женщин есть надежда. Хочу выполнить просьбу Марины и разместить её интервью с Анной. Может, если все откликнутся, то у Анны появится шанс вернуть сына?

«- Как вы познакомились с отцом вашего ребенка?
- В две тысячи десятом, когда я только закончила четвертый курс кутафинской московской академии и начала искать работу. Знакомая, она потом стала крестной нашего ребенка, посоветовала мне обратиться к нему, он искал сотрудников. Мы с ним встретились, он меня устроил в московский дополнительный офис банка на полставки. Тогда у нас были сугубо деловые отношения. Через год этот допофис закрылся, и он мне предложил работу уже по юридической специальности. Ему понравилось, как я работаю, и я перешла на работу в его компанию. Мы стали работать, и в две тысячи двенадцатом у нас уже завязались отношения.
- А как?
- Ну… просто завязались романтические отношения.
- Они по-разному завязываются.
- Он стал оказывать знаки внимания. Тогда уже все знали, что второй брак у него не сложился, и он с женой расстался больше полугода назад. Он покорил меня. История-то красивая была. Ничего не предвещало тех событий, которые произошли потом. Он сразу познакомил меня со своими родителями – отвез в Тефаново, там у них загородный дом. Про это Тефаново я вам еще расскажу. Все пошло на серьезный лад, и я быстро забеременела.
- Скажите, пожалуйста, как зовут этого мужчину и кем он сейчас работает?
- Тихонков Кирилл Сергеевич. На тот момент он являлся сотрудником Банка России, работал начальником одного из управлений Департамента лицензирования банковской деятельности. Я знаю, что у него есть две ученые степени. А сейчас, насколько я знаю, в сентябре прошли выборы в Новодугинском районе Смоленской области, и он был избран местным депутатом.
- О чем вы с ним разговаривали?
- О чем разговаривали? У нас было много вопросов общих – рабочих.
- Как вы думаете, почему он вообще взял вас на работу?
- Я с отличием закончила учебное заведение – одно из лучших в стране по юридической направленности. В принципе, голова у меня варила и варит.
- А сколько ему лет?
- Когда мы познакомились было тридцать шесть, сейчас сорок один, получается. Между нами разница – пятнадцать лет.
- И вы, говорите, что разговаривали в основном про работу?
- Ну, я не могу сказать, что нам совсем уж было неинтересно. Посмеяться было о чем.
- Вы обратили на него внимание потому, что он богат?
- Я поняла уже, что со стороны это так и выглядит. Но у меня не было жизни рублевской жены. Я не ездила на Бентли и не ходила в соболиных шубах. Честно, я влюбилась искренне. Вот влюбилась. Это был мой первый мужчина. И я никогда не купалась в деньгах, честно. До встречи с ним я жила на нормальном уровне, и пришла к нему со своими чемоданами. Я – не из бедной семьи. Я – москвичка.
- А за что вы его полюбили? За какие качества?
- Вы знаете, мне было с ним… когда у нас все завязалось, мне было… легко. Он – очень простой человек, не звездный, с ним можно было обсудить любые вопросы, даже о женском здоровье. У него это не вызывало отторжения. Ну, вот обаятельный он.
- Обаятельным может быть и нехороший человек. А вы за что полюбили Кирилла Сергеевича?
- У нас все быстро получилось, он меня взял напором, и через полгода я уже была в положении. И я решила, что в любом случае буду рожать, примет он этого ребенка или нет. Просто буду рожать. Но он от него не отказался, наоборот, был очень рад. Особенно когда узнал, что я жду мальчика. У него уже были дочки.
- Хорошо. Но вернемся к тем качествам, за которые вы его полюбили. Какие они?
- Мне казалось, что он серьезный, и я буду за ним, как за каменной стеной. Мне казалось, что я…
- Вы расстроились?
- Просто я пытаюсь сама для себя понять, за какие качества я его полюбила (плачет). И сейчас понимаю, что не было их. Когда мы сошлись, я поссорилась со своими родителями, они были жутко против – из-за разницы в пятнадцать лет. Говорили, зачем тебе человек с таким огромным своим багажом.
- Может, он умный, смелый, честный?
- Я думала, что он – именно такой. Каждая женщина думает, что с ней будет по-другому. У остальных было плохо, а тут ты такая пришла, и с тобой все будет иначе. Ну, сама виновата, просто я сильно любила этого человека.
- То есть вы его больше не любите?
- А это важно?
- Ну да.
- И вы это будете печатать? Я не хочу, чтобы он этим пользовался.
- Значит, любите?
- Я с ним три с половиной года прожила. Мы многое вмести прошли. Я билась до последнего за наши отношения, но у меня не получилось. Многие говорят, что настоящая любовь все выдержит, но бывает и так – любишь человека, а находиться с ним рядом не можешь. Я ему всегда говорила, что на одной моей любви мы далеко не уедем.
- А его любви не было?
- Наверное, из-за того что он… (плачет). Наверное, когда мы любим, мы становимся эгоистами. Я старалась. Я, правда, старалась…
- Он вас обижал?
- Потом получилось, что да… Вы знаете, такой показательный первый момент был. На позднем сроке беременности у меня обнаружилась сердечная патология. Обнаружилась случайно – я сходила на ЭКГ плановое, и меня сразу отправили на УЗИ сердца. Я оттуда вышла с диагнозом – врожденный порок сердца. Достаточно крупная дырка в сердце была. Кирилл выпалил фразу – «Если бы я знал, что ты такая больная, я бы с тобой не связался!».
- И что вы почувствовали?
- Мне было неприятно.
- Как неприятно?
- Мне было крайне неприятно.
- По-разному бывает неприятно. Вам было обидно, вы разозлились, вы оцепенели от услышанного?
- Вы хорошее слово подобрали – я оцепенела от услышанного. Человек, наверное, не виноват в том, что у него болезнь. Он попытался моих родителей обвинить в том, что они плохо следили за моим здоровьем. Но врачи говорили ему – «Кирилл Сергеевич, люди могут с этим жить всю жизнь, и узнать неожиданно».
- Если бы сердечная патология была обнаружена у него, что бы вы ему сказали?
- Я была готова отдать ему свое сердце.
- За что?
- Потому что люб… любила. Я попыталась найти ему оправдание – он тоже переживает, что эта патология перейдет на нашего ребенка. Но я родила здорового мальчика. Перед Кириллом у меня появилось чувство вины – он-то думал, что вот, здоровая, а тут проблемы. Я понимала, что сейчас я ответственна за ребенка, а тут мне самой требуется помощь.
- А кто ответственен был за вас и вашего ребенка?
- Он… должен был быть.
- Представим, что это Кирилл Сергеевич к вам приходит и говорит – «Аня, ты представь, у меня, оказывается, дырка в сердце». Что вы отвечаете на это?
- Я? Все будет хорошо. Мы все исправим… вместе. Мы будем жить долго и счастливо.
- Как вы думаете, почему он не мог вам сказать этих слов?
- Наверное, он такой человек, который не может найти нужные слова. Или не хочет их искать. Я прожила с ним три с половиной года. Сейчас все мои мысли завязаны на нем потому, что у него находится наш сын. Любая моя мысль о ребенке связана с Кириллом и с болью, которую он мне причиняет. Я бы могла понять его поступки, если бы я была алкоголичкой, психопаткой, и он бы спасал от меня ребенка. Люди сходятся и расходятся, но так, как он, не поступают. …Кирилл отказывался знакомиться с моими родителями. Они познакомились друг с другом, только когда меня выписывали из роддома. Но я должна сказать, что его родители меня хорошо приняли. Но меня обижало то, что он не хочет знакомиться с моими. Его мама говорила – «Ты не дави на него. У него в предыдущих браках с родителями не сложились отношения. Он боится». Шестнадцатого мая в тринадцать часов одиннадцать минут я родила здорового мальчика (улыбается). Меня выписали, мы поехали в московскую квартиру, которую он снимал для нас в том же комплексе, где находился его офис. Приехали, а там уже няня. К тому моменту у Кирилла начали появляться охранники. Раньше у него был только один водитель, и все. Количество охранников росло в геометрической прогрессии – сначала был один, потом появился второй, потом, вообще, оказалось, что часть охранников живет в Тефаново. Мы никогда с ним не обсуждали необходимость в няне. Я предполагала, что я буду сидеть в декрете, сколько положено. Я думала, мне будет помогать моя мама. Я думала, что все будет нормально. Он со мной не посоветовался, я не выбирала эту няню, мне не показывали ее документы и медкнижку. А мою маму в тот день просто выгнали. Один из сослуживцев Кирилла Сергеевича прибежал и говорит маме – «Там вашу машину эвакуируют! Бегите туда быстрее!». А до этого ей позвонил наш папа, а ему позвонила сотрудница Кирилла и сказала: Кирилл Сергеевич просил передать, чтобы мама оттуда немедленно уходила.
- А вы не обиделись? Мама – это ведь святое.
- Святая – это только мама Кирилла. А остальные мамы – никто. Моя мама ничего не поняла, она ведь Кириллу Сергеевичу ничего плохого не сделала. Конечно, я обиделась, и у нас было много конфликтов на этой почве. Потом оказалось, что няня у нас – всего на три дня. Она была хорошей женщиной, и я многому у нее научилась. Когда она ушла, Кирилл привел другую. Я говорю – «Зачем нам вообще няня? Мне няня не нужна». Тогда мои родители вызвали его на беседу. Потом он нас увез в Тефаново на выходные, но мы там прожили два с половиной года. Тефаново – это отшиб мира, хоть и в двадцати девяти километрах от МКАД, там просто дачные дома. У Кирилла там огромный земельный участок, на котором – дом его родителей, гостевой дом, где живет охрана и обслуживающий персонал, дом, где жили мы с ребенком, баня с бильярдной и бассейном, а еще пастбище для оленей.
- А зачем ему олени?
- Он разводит оленей. У него хозяйства в Смоленской области. У него по всей территории Тефаново висят чучела с рогами.
- То есть оленей едят?
- Нет. Они просто размножаются и живут.
- А вы его не спрашивали, зачем ему олени?
- Спрашивала. Там была дальняя территория, на которой олени могли побегать, а с левой стороны возле дома – загон с решеткой, где жили два оленя Вася с Василисой. Потом Вася Василису рогами забил в порыве гона. Для меня это было живодерством.
- А Кирилл Сергеевич расстроился, когда Вася забил Василису?
- Не знаю. Я спрашивала его вообще про оленей, он говорил – «Ну вот, мне так нравится».
- И все?
- Я говорила – «А тебе не кажется, что олени должны жить на воле. А Вася с Василисой в загоне жить не должны. Им там даже не побегать». А он говорил – «Мне нравится. Это мой дом».
- А у вас есть животные.
- Есть. Собачка.
- Зачем вам собачка?
- Как? Живое существо. Я с детства у родителей просила собачку, но завели позже. Майклом собачку зовут. Он для нас – член семьи. Мне нравится ухаживать за живыми существами.
- Как вы думаете, почему Кирилл Сергеевич не мог вам дать такой же развернутый ответ об оленях?
- Получается, что не мог… Он из хозяйств в Смоленской области привозил мясо лосей, его родители любят мясо лосей, и его они скармливали двум овчаркам. Он говорил – «Мне нравятся те олени, которые в загоне. А на дальней территории они просто для разведения». Но они там бедные зашуганные целыми семействами скачут. Это дикие животные, и они должны жить на воле.
- Как прошла ваша операция?
- У нас говорят – «Больная женщина никому не нужна»…
- Вы верите в эти слова?
- Просто они есть. Так говорят. Я старалась не утруждать Кирилла собой. Со стороны меня можно назвать дурой. Понимаете?
- Это ваша частная жизнь.
- Но получается, я сейчас выношу свою частную жизнь на суд общественности. Мои родители предлагали Бакулевский кардиоцентр. Кирилл сказал – «Я в вашей помощи не нуждаюсь, мы будем делать операцию в Германии». Выяснилось, что закрыть дырку в моем сердце окклюдером нельзя – она у меня большая с рванными краями. Надо делать полостную операцию. Кирилл привез меня в клинику, и больше я его три недели не видела.
- Вы ждали, что он вас навестит?
- Он уехал по работе в Москву, а ко мне… я даже не знаю, как это сказать… Ко мне он прислал своего охранника на три дня. Мама предложила, что будет сидеть с ребенком, пока я на операции, но он сказал, что он в ее помощи не нуждается, с ребенком будут его мама и няня. Я вернулась сразу через три недели. Никакой реабилитации не было. Но он скоро и об этом в заявлении напишет.
- Почему вы так думаете?
- Он пытается отсудить ребенка. И потом я же кушала там, жила, пила. Я не оценила… Он говорит – «Я тебе жизнь спас». Я должна быть ему всю жизнь благодарна. Я ему и благодарна.
- Вы могли бы обратиться с просьбой в социальных сетях, и вам бы общественность собрала деньги.
- Окклюдер стоит семь тысяч евро. Потом оказалось, что и он мне не поможет, надо ломать грудину. Я только за ребенка боялась. А так, я знала, что немцы умеют такие операции делать.
- Сколько вы уже не видели своего сына?
- С двадцать седьмого октября я видела его всего два раза с приставом – десятого и двадцатого февраля. Тефаново, когда мы туда переехали, оказалось для меня тюрьмой в прямом смысле этого слова. Мы с ребенком не могли выйти за территорию, Кирилл говорил – «Там опасно». Там, на самом деле, практически никто не живет. Кирилл жил с нами в доме, но у него график не совпадал с жизнедеятельностью малыша. Человек просыпается в двенадцать часов дня, начинает решать свои вопросы, едет на работу и приезжает домой в три-четыре часа утра. Я говорила, что хотела бы прогуляться, съездить к родителям в Москву. Я этого добилась только в марте четырнадцатого года. Мы начали с ребенком выходить за территорию, там красивое озеро.
- Почему вы не ушли от него тогда?
- Он мне итак сказал, что я могу идти на все четыре стороны, но ребенок останется здесь. Что делать женщине, которая понимает, что финансово бороться с отцом ребенка не сможет? Даже если я заберу ребенка, где гарантия, что не подойдут сзади и не украдут? Я хотела договориться спокойно. Я надеялась. Я забеременела во второй раз сразу после операции. Врачи сказали – «В вашем положении это сумасшествие».
- А почему вы забеременели?
- Так получилось.
- И что с тем ребенком?
- Случился выкидыш. Врач сразу сказала, что эмбрион не выживет, сердце у него слабое. Кирилл сказал – «Выносишь». Через три дня у меня началось кровотечение, моя мама выехала за мной и попала в страшную пробку. Она звонила его матери, плакала, уговаривала вызвать "Скорую".
- Почему не вызывали?
- Я не знаю. Я три часа просила отвезти меня в больницу. Из больницы я уехала на следующий день. Потом стали подтверждаться факты, что у него другая женщина. Моя теория о том, что со мной все будет по-другому, не подтвердилась. В ноябре четырнадцатого года я уличила его в измене, и у нас случился грандиозный скандал. Все стало понятно. Он сказал, что я сумасшедшая, и это – мои бредовые фантазии. В мае мы еще попытались наладить отношения, но в январе он переехал в соседний дом к своим родителям и прислал смс – «Анют, очень плохо себя чувствую, останусь у родителей». Он стал приходящим папой. Я сказала – «Кирилл, у нас странная с тобой ситуация. Семейная жизнь закончилась. Я живу здесь непонятно на каких правах. Я не распоряжаюсь своей жизнью. Охранник мне открывает дверь, запуская, и закрывает, выпуская. Ключей от дома у меня нет». Он спросил – «Зачем тебе ключи? Тебе и так откроют». Но когда приезжала моя мама, то ей приходилось первое время с охранником договариваться – она не могла приехать, когда Кирилл Сергеевич был дома. Несколько раз она приезжала и заставала его. Тогда ее сажали в домик для гостей, она ждала, пока он позавтракает и уедет на работу. Отсюда у нас было огромное количество скандалов. Он, наверное, предполагал, что я – молодая наивная дура, которую он посадит в Тефаново, а я буду сидеть и ни о чем не просить. Он сказал про меня одним знакомым – «Аня – замечательная девушка, ничего не просит». Я, правда, ничего не просила. В салоны красоты не ходила, только в магазин за продуктами и одеждой для ребенка. Стирала, готовила. Что плохого-то?
- Кем вы мечтали быть в детстве?
- Всегда думала, что буду работать прокурором. Буду защищать людей.
- А как вы будете защищать людей, если себя защитить не можете?
- Себя? …Да, странная получилась ситуация.
- Вы оставили свою мечту?
- Я все время следила за тем, что происходит в правовом мире. Мои однокурсники подкидывали мне на почту какие-то дела. Я готовила исковые заявления, это был мой личный заработок. Мы с Кириллом решили, что будем готовить соглашение по воспитанию ребенка. Я хотела уехать с Кирюшей в Москву к своим родителям, он сказал, что его это не устраивает и предложил квартиру своих родителей. Там делался ремонт, который затянулся фактически на полгода. Он, видимо, не хотел, чтобы мы с ребенком куда-то вообще уезжали. Вернее, чтобы ребенок уезжал. Мы долго согласовывали текст соглашения. По первой редакции выходило, что я – не мать, а гувернантка. Потом мы нашли общую версию, но Кирилл отказался ее подписывать. Это было в октябре. А двадцать седьмого октября мы с ребенком гуляли на улице. Пришел Кирилл, и я оставила сына с ним. Кирилл зашел в дом через пятнадцать минут один, без ребенка. Говорит – «Там сосны привезли, он пошел с дедушкой туда гулять». Нормальная ситуация – пошел с дедушкой, ну и пожалуйста. И тут Кирилл начинает меня выводить на разговор… А он на все скандалы всегда ходит с родителями или охранниками. И в тот раз охранник стоял возле двери. Вся территория напичкана камерами. Когда впоследствии туда приезжала съемочная группа РЕН ТВ, они сказали – «У вас территория не хуже Кремля охраняется».
- А канал РЕН ТВ не показал вашу историю?
- Они две недели за Кириллом бегали. Меня отсняли, потом отсняли, как их не пускают на общую территорию. Они на частную и не собирались. Они приехали на работу Кирилла Сергеевича, но он к ним не вышел, и поймать его они так и не смогли.
- А почему не показали без него?
- Его адвокат написал претензию телеканалу. Когда сотрудники телеканала поехали в Смоленск, там объявили в розыск их машину, на них самих написали заявление в полицию. В результате сюжет смонтировали, но он оказался в резерве. Я спросила, почему не показывают. Мне ответили, что руководство не дает добро.
- Давайте вернемся к двадцать седьмому октября. Что дальше происходило?
- Начался скандал, я просила – «Кирилл, приведи ребенка. Его надо кормить, укладывать спать». Он ушел, сказав – «Сейчас приведу». Жду, нету. Собралась искать. Пытаюсь открыть дверь, а ее блокирует с той стороны охранник, еще и смеется.
- Вы думаете, над вами?
- А над кем? А то, что я вам дальше расскажу – еще смешнее. Я схватила планшет и пошла снимать, как блокируется дверь. Вышла через заднюю дверь, ее они не додумались закрыть. Подхожу, смотрю, охранник стоит, смеется, иду дальше – к дому родителей Кирилла Сергеевича. Мне дорогу преградила охрана. «Где ребенок?! Отдайте ребенка!». Говорят – «Ни о каком ребенке ничего не знаем. Пускать не велено». Я звоню ему, трубку не берет. Вызываю полицию. Она приезжает и фиксирует, что меня не выпускают даже за территорию дома. Потом полиция нашла на территории какой-то выход, спрашивают – «Вы как? Протиснетесь?». Я протиснулась, и мы поехали в отделение, я написала заявление. Сотрудники предложили мне в Тефаново не возвращаться, говорят – «Вы там только на неприятности нарветесь». Как в воду глядели. Только я зашла на территорию, как меня начали преследовать незнакомые люди во главе с охранником Домаевым. Они шли за мной и кричали – «Анна Сергеевна, подождите! Мы – сотрудники клиники! Вам нужно срочно лечиться! Сейчас вы поедете с нами!». Я забегаю в дом, они – за мной. Я вызываю полицию. Приехал тот же самый наряд. Спрашивают – «Это вас хотят в больницу увезти?». Посмеялись, и забрали в отделение полиции всех. Оказалось, что эти люди – из частной клиники ООО «Психическое Здоровье». Врач Белкин и какой-то санитар. Сказали, что заявление на меня написал Домаев Валерий Глебович, утверждающий, что я страдаю тяжелым психическим расстройством и представляю опасность для окружающих. Сотрудник полиции сразу спросил – «А сколько у вас вызов стоит?». Ответили – «Пятнадцать тысяч». Тогда он им процитировал закон о психиатрической помощи и сказал, что может их самих задержать до выяснения обстоятельств. Те испугались, и все разошлись. Приехали мои родители, и я попросила их отвезти меня назад в Тефаново. Там мне больше никто не открыл. Из документов у меня с собой был только паспорт и свидетельство о рождении ребенка. Я названивала Кириллу всю ночь. Утром я помчалась в Шереметьево и сделала запрет на выезд ребенка – у родителей Кирилла Сергеевича много недвижимости за границей. Мы с родителями объездили все его квартиры. Практически через день я моталась в Тефаново, стояла под воротами, но мне никто не открывал. Тридцатого октября по моему вопросу начал работать Следственный Комитет Московской области. Они сразу передали дело в следственный отдел города Дмитрова. В тот же день мы поехали в Тефаново вместе со следователем. Вышел отец Кирилла Сергеевича и сказал, что ребенок вместе со своим отцом находится в Москве. Оказывается, уже двадцать восьмого октября в девять утра в Никулинском военном суде лежало заявление на определение места жительства ребенка с отцом. Я проинформировала все опеки, обратилась к уполномоченному по правам человека, к уполномоченному по правам ребенка в Москве и Московской области. Ко всем, к кому могла. Ответы, которые мне дали – ваша проблема лежит в плоскости судебного разбирательства, у вас с отцом равные права, обращайтесь в суд. Я подала в суд на несколько дней позже, чем он. Шестого ноября я получила исковое заявление, из которого стало понятно, какую линию выбрал он: я – ненормальная, неадекватная, поэтому ребенок будет проживать с отцом. У меня сейчас два листа исписаны – сколько у него судебных процессов, из них пятнадцать к бывшим женам.
- Если бы вы видели эти листы в самом начале ваших отношений, вы бы согласились жить с ним?
- Нет.
- Но вы говорили, если любишь, человека можно принять любым.
- Жизнь на то и жизнь – кто-то обращает внимание до того, а кто-то получает свои уроки.
- Где вы сейчас живете?
- В Москве у родителей, там все готово для ребенка. Я устроилась на работу, я госслужащая сейчас.
- Как вам без ребенка?
- Ужасно. Невыносимо без ребенка. Без ребенка очень плохо. Постоянно эта мысль крутится в голове. Я каждый день делаю что-то, чтобы хоть на миллиметр приблизится к своему ребенку.
- Сейчас мы сидим в кофейне, где много маленьких детей. Их присутствие на вас как-то влияет?
- Я стала очень ранимым человеком. Недавно ехала рано утром на работу в маршрутке. Там сидел папа с ребенком на руках. Ребенок, наверное, чуть помладше моего Кирюши. Я высидела пять минут и поняла, что больше не могу. Выскочила на светофоре, как ошпаренная. Тяжело.
- Вы не хотели, чтобы пассажиры видели, как вы плачете?
- Да. На работе сзади меня сидит девушка, которая только вышла из декрета. Она постоянно звонит домой, спрашивает, как ее ребенок. Больно. Очень больно. Я же ведь за это время обратилась к женщинам, которые были в этой ситуации, кто-то из них отвоевал ребенка, а кто-то нет. От меня оторвали часть меня – самую главную часть. Оставили с дыркой в сердце.
- То есть вы не тогда чувствовали дырку в сердце, когда она действительно была, а чувствуете ее сейчас?
- Да. Кирилл Сергеевич со мной только на психиатрические темы разговаривает сейчас. Присылает мне смс – «Ты обратилась к врачу? Я перечислил тебе деньги в Сбербанке, сходи к врачу. Очень волнуюсь за тебя».
- Как вы думаете, почему он так жестоко ведет себя с вами? Только из-за того, что хочет забрать ребенка.
- Одним нашим знакомым он сказал – «Аню будет очень легко разбить. Она – никто. У нее нет денег». Простые отцы такие процессы не начинают. Вы не услышите историю, в которой менеджер среднего звена пошел и отнял ребенка у матери. Во всех этих историях – богатые влиятельные отцы. В суде они говорят – «Да вы только посмотрите на эту женщину! У нее ни работы, ни квартиры! Она – никто!».
- А кто вы?
- Я? Я – мать. Я – человек. Я – человек, которому сейчас трудно идентифицировать себя – от него оторвали главную часть. Я дышала своим ребенком, и всю ту любовь, которую я не получила от Кирилла, и которую не могла реализовать по отношению к нему, я сконцентрировала в этом маленьком человеке. Люди говорят мне – «Ты должна успокоиться. Жизнь продолжается». Но для меня жизнь закончилась, продолжается только борьба. Не знаю, сколько она продлится, но я до конца буду бороться за своего ребенка – до смерти, до последнего.
- У вас есть справки, что вы нормальная?
- Все в этой папке (показывает папку). В январе маме позвонила консьерж нашего дома и говорит – «Пришел врач, пытается попасть в вашу квартиру». По месту моего жительства приходил врач-психиатр из нашего районного ПНД. Тот же, который выдавал мне справку о том, что я – психически здоровый человек. Консьержу он сказал, что его я вызвала сама. Я написала заявление в ПНД номер один, в Алексеевскую больницу, в прокуратуру и в полицию. Пришел ответ, что на меня и на моих родителей заявление написал все тот же Домаев Валерий Глебович, он просил провести всем нам срочное психиатрическое освидетельствование в виду того, что мы все – опасны. После этого психиатр несколько раз пытался попасть к нам домой, но его не пускали. По заявлению какого-то постороннего Домаева! Какие-то странные вещи происходят, не находите? Они ему ответили, что не нашлось оснований для проведения освидетельствования в отношении нас. На предварительном судебном заседании Кирилл Сергеевич заявил, чтобы ребенок проживал на время судебного разбирательства с ним, а я – чтобы со мной. Суд вынес решение в его пользу – нецелесообразно менять место жительства ребенка до суда. То есть суд привязал ребенка к квадратным метрам, а не к матери. Но обычно ведь малолетние должны быть рядом с матерью, которая их родила! Мне суд определил восемь часов общения с ребенком в месяц и в присутствии Тихонкова, либо лиц по его указанию. Каких-то третьих лиц суд наделил преимущественным правом в отношении моего ребенка! Я подала частную жалобу, Мосгорсуд все отменил вообще. Сейчас место жительства ребенка не установлено ни с кем. Я приезжала, стояла под воротами, привязывала к ним пакеты с игрушками. Он меня не пускал, не отвечал. Я слала его родителям письма, телеграммы, посылки для ребенка, перечисляла денежные средства на содержание ребенка. Он же с меня алименты в суде попросил. Шесть тысяч – как с неработающей.
- Вы же говорите, что у него много денег.
- Да, но зачем-то, значит, ему и эти нужны. Как только появилось определение суда, оказалось, что и его невозможно исполнить. Только через месяц суд растолковал, где ребенок, и тогда со мной смог поехать пристав. Когда я туда приезжала на встречу с ребенком, меня запускала охрана, проводила в дом к его родителям. Меня обыскивали металлоискателями, все игрушки – тоже. Заставляли выключать мобильный телефон. После этого меня проводили в гостиную, там стоял охранник Домаев с камерой, еще один охранник оставался в коридоре. В гостиной находились Тихонков Кирилл Сергеевич и его отец. Ребенка там не было. Я сидела три часа, ребенка не приводили. Так продолжалось все разы.
- Вы сидели молча?
- Меня пытались провоцировать. Три часа я просидела только один раз. В следующий раз – час. Ребенка все равно не приводили, и я уезжала. Пристав смог со мной поехать только два раза – десятого и двадцатого февраля, и то находился там только первые пятнадцать минут. С ним меня не обыскивали. Но как только пристав выходил за дверь, звали охрану, меня обыскивали, но спасибо и за то, что хоть не выкидывали. Кирилл Сергеевич постоянно дает Домаеву указания – «Ты покрупнее ее лицо снимай. Чтобы было видно, как у нее глаза бегают». Когда ребенок меня увидел, он меня не узнал. Ребенку говорят, что я – никто.
- Он вас назвал «мамой»?
- Нет, он назвал меня «никто».
- А кого он называет «мамой»?
- Никого. Слова «мама» у него больше нет. Я ему говорю – «Мама-мама-мама-мама. Кирюша, мама приехала». Он оттаял, потянулся. Он у меня ласковый мальчик. Мы никогда не разлучались, только на время операции. Кирюша тянется ко мне, и Кирилла Сергеевича это ужасно раздражает. А Кирюша уже начал разговаривать.
- А если бы Кирилл Сергеевич у вас попросил прощения и предложил снова жить вместе, вы бы согласились?
- А как простить то, что он со мной и с нашим сыном сделал? Он же покусился на самое святое. Нет. Нет. Нет".

На фото - тогда ещё очень счастливая Анна с новорождённым сыном:


Интервью отсюда: http://expert.ru/2016/04/6/myi-budem-zhit-dolgo-i-schastlivo/

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments